Кили более чем устраивал вид из ее каюты, но здесь панорамное спецостекление делало вид фантастически масштабным. Глубокое черное пространство, подсвеченное фоновым излучением звезд, и светлый технологичный интерьер каюты изысканно дополняли друг друга. Кили про себя посмеялась над тем, что бессознательно представляла себе каюту капитана как королевские хоромы, украшенные золотом, предметами искусства или какими-нибудь древними экспонатами. Но здесь было только все нужное для работы и отдыха капитана, а единственной вещицей, которую с натяжкой можно было бы назвать экспонатом, была небольшая модель вечного двигателя на рабочем столе. Три блестящих серебристых кольца, переплетенных между собой и поочередно приводящих друг друга в плавное и гармоничное движение. Рядом с моделью стояла емкость, наполненная черным песком Мерт-сегера, точно такая же, как у Адджо.

Перед центральным иллюминатором располагался большой стол, на котором уже был сервирован ужин. Кили почувствовала голод, разглядывая приготовленные для нее блюда. Ей вдруг подумалось, что он вполне может прямо сейчас отправить ее обратно в отместку за ее поведение в инженерном. И ей придется идти спать голодной, ведь столовая уже закрыта.

Она перевела взгляд на Каана, который встал из-за стола, закончив дела. Он расстегнул китель и снял его вместе с массивными наплечниками, оставшись в черной нательной рубашке. Затем расстегнул несколько пуговиц, освободив шею, и закатал до локтей рукава. Он выглядел так, будто его совершенно не волновало, что кто-то ожидает, изучая каждое его движение. Каан казался измотанным, он потер ладонью уставшие глаза, затем провел ею по лбу и голове, пригладив растрепавшиеся волосы. После чего вскинул короткий взгляд на Кили с видом человека, которому предстояло еще одно малоприятное дело в конце и без того трудного дня.

– Ты голодна? – спросил он, приглашая жестом руки к столу.

– Да, – просто ответила Кили, решив быть отстраненно вежливой и постараться отделаться малой кровью.

Устроившись за столом, он сразу принялся за еду, и Кили последовала его примеру. Оба молчали. Кили ни за что не собиралась начинать разговор. Тишина ее совершенно не тяготила, хотя его пристальный ледяной взгляд, который она ощущала на себе, вызывал довольно большой дискомфорт. О чем он думал в этот продолжительный промежуток времени, ей было неведомо. Возможно, он искал подходящие слова или своим молчанием прощупывал ее выдержку, желая сломать или хотя бы напугать. А может, он и правда был слишком утомлен делами для непринужденной беседы.