Милена ставит на стол тарелки с омлетом и чашки с кофе.

– Это катастрофа! – она непроизвольно повышает голос. – Мне пришлось поселиться в отеле. Я ведь жила в том же доме, где и работала. И Марфа… как мне ее жаль! Без домовихи я, скорее всего, в любом случае туда не смогу вернуться. Если только…

Она замолчала и отвернулась.

– Мне тоже жаль Марфу, – тихо говорю я. – Искренне сочувствую! Но вы не договорили. Если что?

– Она была моей единственной сотрудницей. А еще лицензия под угрозой. Если меня признают виновной в нарушении техники безопасности по отношению к клиентам…

– Но вы же не виноваты.

– А кто докажет? – Милена устало садится за стол. – Змиев уже настроился против меня. Обещал написать в психологическое общество и каким-то там защитникам чьих-то прав. Все как всегда.

– Следователь успел и ко мне заглянуть. Он меня подозревает. Так что, как я догадываюсь, он подозревает всех подряд. Не удивлюсь, если он эльфийку, которая тела обнаружила, тоже записал в убийцы.

– Тем более! Понимаете, для меня есть один только выход. Найти убийцу. И я надеюсь на вашу помощь. Если мы найдем того, кто это сделал, то снимем с себя подозрение. А главное, в дом могут вернуться домовые. Есть такое условие. О нем я и хотела сказать. Если Марфа будет отомщена, с дома снимется проклятие.

Я чуть не поперхнулся кофе.

– Вы предлагаете мне, вампиру с кризисом среднего возраста, заняться расследованием убийства?

– Да. Заодно вас полечим от вашей депрессии и кризиса. Я буду проводить консультации совершенно бесплатно.

– Вы точно в своем уме?

Милена впервые за утро улыбается.

– Вы имеете в виду, что я должна с вас брать деньги? Это по вашему желанию. А вот с поиском убийцы у меня нет выбора. А у вас, кстати, нет алиби.

– Это верно. Как-то все хреново сложилось, – я вздыхаю. – Но существует презумпция невиновности. Пока не доказано, что это сделал я, нельзя на меня повесить два трупа… Ладно, предположим. Как вы себе представляете наше расследование?

– Вы – клыки, я – мозги.

– Звучит оскорбительно.

– Шучу. Но у нас реально есть способности, которые могут помочь. Причем, вы можете то, чего не могу я. И наоборот.

Лицо Милены выражало крайнюю степень решимости.

– У меня нет выбора, – отвечаю я. – Спорить с психологом бесполезно. Вы меня переспорите. Тем более, у меня депрессия и все такое.

– У вас всегда есть выбор. Но если вы откажетесь, то останетесь здесь, в этой квартире и будете ждать, пока Змиев найдет улики против вас.

Непроизвольно я беру Милену за руку. Ее ладонь оказывается теплой, сухой и уверенной. Хотя не знаю, можно ли назвать ладонь уверенной…