– Ладно, по домам, – мы допиваем коктейли и выходим в ночь.
Москва шумит, несмотря на поздний час, сверкает огнями, живет своей обычной жизнью.
А я не могу не думать про убийства. Подозреваемых ведь не так много. Хотя… кто-то мог и войти с улицы. Тот, кого никто не увидел. Вот же я вляпался в историю! Но хотя бы в депрессии наметился просвет. Правильно в какой-то книжке написали: все психологические проблемы от безделья. А не как Фрейд талдычил: детские травмы, детские травмы…
Глава 5
Кто-то настойчиво вбивает мне гвозди в голову. Стук не прекращается и заставляет открыть глаза. Потолок слегка плывет, а крышка гроба, в форме которого сделана моя кровать, украшенная бархатом и семейным гербом, жалобно вибрирует и поскрипывает.
Я непроизвольно застонал. Голова раскалывается так, будто внутри поселился заяц, который, не переставая, бьет по пеньку своими лапищами. Язык напоминает наждачную бумагу. А во рту привкус... чего-то нехорошего. Да, зря я вчера столько выпил.
Я приоткрываю один глаз. В узкую щель между крышкой гроба и стеной пробивается утренний свет. Стук не прекращается.
– Я сплю, – хриплым голосом произношу я. – Уходите, кто бы вы ни были.
И тут я вспоминаю все, что предшествовало вчерашней попойке с Гидеоном. Придется встать и открыть. Вдруг ко мне приехала полиция.
Я надеваю длинный, черный, шелковый халат и бреду к двери.
– Кто там? – спрашиваю и сам себе автоматически отвечаю: «Сто грамм».
Но, вопреки моему предположению, из-за двери доносится:
– Полиция! Следователь! Почему так долго не открываете?!
– Это мое законное право. Я спал.
– Ваш законный долг – сотрудничать со следствием. Он же и законное право. Дверь, может, откроете.
Я вздыхаю и отпираю замки, установленные от братвы еще в девяностых. Весьма надежные!
Передо мной колышется удостоверение, в котором написано: «Следователь Эдуард Анатольевич Змиев». Я поднимаю взгляд. Ага, точняк, оборотень. В годах, с торчащими во все стороны, коротко-стриженными волосами, в помятом костюме и с таким лицом, будто по нему только что проехал самосвал. За его спиной маячат двое в форме – помоложе, с квадратными челюстями и явным желанием кому-нибудь накостылять.
– Демьян Веритас? – зачитывает Змиев по бумажке.
– Ян. Ян Веритас, – поправляю я его.
– Вы подозреваетесь в причастности к смерти гражданки Марфы, домовихи, и гражданина Петра Великанова, риелтора. Вам следует воздержаться от поездок за пределы города до выяснения обстоятельств.
– Я и не собирался, – пожимаю я плечами. – У меня кризис среднего возраста.
– Вы думаете, это все оправдывает? – многозначительно замечает следователь. – Так вы на почве кризиса убили этих… людей? И вообще, я бы хотел пройти. Вы меня пригласите в квартиру? А то как-то стремно стоять на пороге.