аккуратно ведёт продажи, как семейную жизнь, у вас скоро клиенты начнут выпадать из

договоров пачками.

— Эмоционально.

— У меня сегодня богатый материал.

Он смотрел на меня долго. Я уже готовилась услышать холодное «выйдите», но вместо этого он

спросил:

— Вы понимаете, что увольнение сотрудника — не подарок обиженной жене?

— Понимаю.

— Тогда зачем пришли?

Я опустила глаза на свои руки. После торта на пальцах остался крем. Нелепо. Очень нелепо. Я

вытирала его салфеткой и вдруг почувствовала, как устала. Не физически даже. Устала быть

удобной. Устала подбирать слова, чтобы никого не задеть, пока меня бьют по живому. Устала

казаться спокойной мамой, нормальной женой, весёлой полной женщиной, которая всегда смеётся

над собой раньше, чем это сделают другие.

— Потому что мне страшно, — сказала я честно. — Страшно, что он сейчас перевернёт всё так,

будто виновата я. Что дети будут смотреть на меня и думать, почему мама не смогла сохранить

семью. Что на работе все будут шептаться, жалеть или смеяться. Я не хочу мстить грязно. Не

хочу бегать за ним, следить, унижаться. Я хочу, чтобы хоть где-то он получил последствия.

Там, где ему важнее всего. На работе.

Ратников молчал.

— Он уверен, что я никуда не денусь, — продолжила я. — Уверен, что полная жена с двумя

детьми проглотит всё и останется, потому что куда ей. Он так и сказал почти прямым текстом.

А я не хочу глотать. У меня уже горло болит от всех этих семейных компромиссов.

В его взгляде мелькнуло что-то человеческое. Не жалость. Жалость от него, наверное, вообще

трудно было получить. Скорее внимание стало другим, менее деловым.

— Вы всегда так разговариваете с руководством?

— Обычно я говорю: конечно, Демьян Андреевич, всё будет готово в срок. Но сегодня я уже

вылезла из торта, поэтому приличную карьеру можно считать повреждённой.

Он вдруг коротко усмехнулся. Тихо, почти незаметно. Но я увидела.

— Докажите.

— Что?

— Что он нарушил рабочие правила. Камеры в коридорах есть, в переговорных записи звука нет.

Если они были внутри, можно поднять входы по пропускам, бронирование комнаты, переписку. Но

увольнять человека только по словам жены я не стану.

— Я не прошу верить мне на слово.

— Просите.

— Тогда уже требую, — вырвалось у меня.

Ратников поднял бровь.

— Смело для человека, который стоит перед работодателем в креме.

— Крем временный. Наглость, возможно, тоже. Пользуйтесь, пока есть.

Он посмотрел на часы.

— Завтра в восемь утра будете у меня в кабинете. Принесёте всё, что знаете: даты,

сообщения, свидетелей, любые факты. Не сплетни, не слёзы, не предположения. Факты.