осторожностью. На меня — с любопытством, жалостью и тем самым злым удовольствием, которым

люди часто встречают чужую беду. Чужая беда ведь удобна. На её фоне своя жизнь кажется

приличнее.

У лифта Ратников нажал кнопку своим пропуском. Двери открылись почти сразу. Внутри было

зеркально и тихо.

— Вам тяжело будет работать рядом со мной, — сказал он, когда лифт поехал вверх.

— Спасибо за поддержку. Очень воодушевляет.

— Я не поддерживаю. Предупреждаю.

— А разница у вас в интонации есть?

Он посмотрел на меня боковым взглядом.

— Есть. Просто вы пока не заслужили расширенную версию.

Я неожиданно усмехнулась. Не весело, но живо. И тут же разозлилась на себя. Как можно

усмехаться, когда утром сын спрашивал, придёт ли папа домой? Когда Милана хотела блинчики,

потому что папа их делает? Когда муж только что сказал вслух всё то, чего я боялась с

юности: что без него я не справлюсь, что мой вес — удобный повод считать меня женщиной

второго сорта, что дети станут рычагом?

Лифт остановился. Исполнительный блок встретил тишиной, стеклянными перегородками и людьми,

которые двигались быстро, но без беготни. Здесь всё было иначе. В моём отделе жизнь бурлила:

коробки, баннеры, подрядчики, звонки, нервные смехи, потерянные ножницы. Здесь работали как

в диспетчерской большого аэропорта. На экранах шли графики продаж, карты логистики, статусы

складов, отчёты филиалов. Каждое число было чьей-то зарплатой, поставкой, договором, ошибкой

или спасённым сроком.

Кирилл встретил нас у переговорной.

— Рабочее место готово. Я выгрузил ей список задач.

— Не ей, а Варваре, — сказал Ратников.

Кирилл моргнул. Я тоже.

— Варваре, — поправился он без выражения. — Нужно разобрать фотографии с мероприятия,

подготовить внутреннюю рассылку, проверить текст поздравления для партнёров и собрать

короткий отчёт по подрядчикам. Отдельно — список сбоев. Торт, артистка, навигация, задержка

по горячим закускам.

— По горячим закускам задержка была не наша, — автоматически сказала я. — Кейтеринг

поставил дополнительную линию разогрева в технической зоне, а электрики не согласовали

мощность. У них выбило автомат. Мы заменили подачу на холодные позиции на двенадцать минут,

потом вернули горячее. Для гостей это выглядело как плановая смена фуршетных волн.

Кирилл посмотрел на меня иначе. Уже не как на женщину из торта, а как на человека, который

хотя бы помнит, где был автомат.

— Укажите это в отчёте.

— Укажу.

— И без эмоций.

— А можно маленькую эмоцию рядом с тортом?

— Нет.

— Жаль. Там просится.

Ратников не вмешивался. Только слушал. Потом посмотрел на Кирилла.