пересказывать. Он прочитал сообщения без комментариев, положил телефон обратно на стол.

— Не отвечайте сейчас.

— Он пишет детям.

— Он будет писать детям. Звонить детям. Приезжать к школе. Передавать через них подарки,

обиды и просьбы. Ему нужно вернуть контроль.

— Он их отец.

— Это не даёт ему права делать их почтальонами между взрослыми.

Я сжала пальцы.

— Я знаю. Только знание не помогает, когда сын спрашивает, правда ли я не пустила папу

домой.

Ратников сел напротив. Вид у него был деловой, но голос стал спокойнее.

— Составьте для себя одну фразу и повторяйте её детям без изменений. Например: мы с папой

решаем взрослые вопросы, вы в этом не виноваты, мы оба вас любим. Не объясняйте подробности.

Не оправдывайтесь. И не нападайте на него при них.

— Вы опять говорите так, будто проходили это.

Он несколько секунд смотрел на стол, потом ответил:

— Моя мать после развода рассказывала мне всё. Каждый долг, каждую ссору, каждую женщину

отца. Она думала, что делает меня взрослым. На самом деле просто складывала в ребёнка то,

что должен был нести взрослый.

Мне стало неловко. Не жалко его, нет. Он бы эту жалость, наверное, вернул с пометкой не

согласовано. Но в груди что-то тихо дрогнуло. Впервые за всё время он был не только

начальником, а человеком с прошлым, которое объясняло его привычку всё контролировать.

— Простите, — сказала я. — Я не хотела лезть.

— Вы не лезли. Я сам ответил.

— Всё равно спасибо.

Он встал.

— Расссылку Кириллу. Потом ко мне. Нужно подготовить короткий текст для партнёров по итогам

встречи. У вас нормальный язык, когда вы не воюете с десертами.

— Это почти комплимент?

— Не привыкайте.

Когда он ушёл, я отправила рассылку Кириллу и открыла новый документ. Работа помогала. Не

лечила, не успокаивала полностью, но давала рельсы. По ним можно было двигаться, пока личная

жизнь валялась где-то рядом с разбитым колесом.

До обеда я успела переделать текст для партнёров, согласовать с протоколом благодарственные

письма и трижды объяснить подрядчику, почему мы не оплатим лишние цветочные стойки, которые

никто не заказывал. Подрядчик давил жалобным голосом, уверял, что девочки старались, что

цветы красивые, что бухгалтерия у него строгая. Я тоже была строгая. Особенно после того,

как увидела сумму.

— Красота не отменяет смету, — сказала я. — У нас согласовано двенадцать стоек. Привезли

шестнадцать по собственной инициативе. Четыре забираете за свой счёт.

— Но они уже стояли на площадке.

— Они стояли там, где мешали официантам. Вы ещё должны спасибо сказать, что я не выставила

вам счёт за то, что ваш флорист чуть не снёс поднос с тарталетками на члена совета