— Я всё равно воспитанная.

Когда он вышел, я села за столик у окна. Есть при Ратникове было странно. Ещё вчера я

торчала из торта на его празднике, сегодня он заставлял меня ужинать, завтра, возможно,

уволит половину моей прошлой жизни. Нормальная динамика для романа, совершенно ненормальная

для реальности.

Ратников вернулся к бумагам. Некоторое время мы молчали. Я ела маленькими кусочками, потому

что горло всё равно сжималось. Потом он положил передо мной тонкую папку.

— Предварительный отчёт по Соколову.

Я отодвинула вилку.

— Мне можно это читать?

— Часть, которая касается ваших показаний и рабочего нарушения. Личная переписка и закрытые

данные вырезаны.

Я открыла папку. Строки были сухие, деловые. Время входа в офис. Совпадения по пропускам.

Бронирования переговорных. Командировки. Внутренние заявки, где Артём согласовывал участие

Сони в проектах без явной необходимости. Ничего романтичного. Ничего грязного в лоб. Просто

аккуратная рабочая картина, из которой торчала ложь.

— Он возил её в Нижний, — тихо сказала я.

— Да.

— В тот день у Егора был матч. Артём сказал, что не успевает, потому что клиент перенёс

встречу.

Я закрыла папку. Если читать дальше, можно было развалиться прямо здесь, на дорогом кресле

возле окна. А мне ещё нужно было ехать к детям.

— Проверка не закончена, — сказал Ратников. — Но оснований достаточно, чтобы отстранить его

от части проектов. Завтра с ним будет официальный разговор.

— Он скажет, что я вас настроила.

— Пусть скажет.

— И что я мщу.

— Пусть попробует доказать, что камера в коридоре тоже мстит.

Я не выдержала и усмехнулась.

— У вас бывает чувство юмора. Очень хорошо прячете.

— В вашем присутствии оно вынуждено защищаться.

Я посмотрела на него и вдруг почувствовала странное тепло. Не радость. Не лёгкость. Просто

рядом с ним я не слышала привычного «успокойся», «не выдумывай», «подумай о семье». Он не

гладил по голове, не жалел, не обещал чудес. Он разбирал факты, ставил границы и почему-то

видел меня не смешной толстой женой, которую можно отодвинуть, а человеком.

Для моего разбитого состояния это было опаснее комплиментов.

Телефон завибрировал. На экране высветилось имя Артёма. Я не взяла. Через секунду пришло

сообщение.

Я внизу. Нам надо поговорить. Не прячься за своего босса.

Я почувствовала, как руки похолодели. Вот это было очень в стиле Артёма. Сначала писать

детям, потом обвинять меня, потом приехать и поставить перед фактом. Он всегда считал, что

если прийти лично и говорить уверенно, собеседник уступит.

Ратников заметил моё лицо.

— Он здесь?

Я кивнула и показала экран.