Егор нахмурился. Он был уже достаточно взрослым, чтобы слышать больше, чем сказано.

— Вы поссорились?

Я взяла его за руку.

— Да. Сильно. Но это наша взрослая ссора. Вы с Миланой ни в чём не виноваты. Папа вас

любит, и я вас люблю. Это не меняется.

Милана надула губы.

— А мой танец?

Вот тут у меня в горле всё сжалось. Я обняла её, прижала к себе крепко, насколько она

позволила.

— Ты мне покажешь. А папе покажешь потом, когда сама захочешь.

Мама смотрела на меня из кухни. Ничего не спрашивала. И за это я была ей благодарна больше,

чем за любые слова. Она просто поставила на стол тарелку с ужином и сказала детям мыть руки.

Артём пришёл через сорок минут. Открыл дверь своим ключом и застыл, увидев сумки.

— Ты совсем с ума сошла?

— Тише, — сказала я. — Дети дома.

Он сбавил голос, но злость никуда не делась.

— Ты что им сказала?

— Правду в детском варианте. Что папа поживёт отдельно.

— Варя, это смешно. Из-за одной ошибки ты выгоняешь отца своих детей?

Я стояла в прихожей и смотрела на человека, с которым прожила двенадцать лет. Я знала, как

он морщится, когда болит голова. Знала, что он не любит лук в салате. Знала, как он держит

Милану, когда она засыпает в машине. И никак не могла понять, как этот же человек сейчас

пытается сделать меня виноватой.

— Ошибка — это когда ты перепутал сахар с солью. А ты перепутал жену с удобной мебелью.

Решил, что я постою дома, пока ты развлекаешься.

Он сжал челюсти.

— Я не собираюсь разводиться.

— А я не собираюсь спрашивать разрешения.

— Ты пожалеешь.

— Сегодня у меня уже плотное расписание сожалений. Твоё поставлю в очередь.

Мама вышла из кухни.

— Артём, дети едят. Не начинай.

Он посмотрел на неё, потом на меня. Взял сумки. Но перед уходом наклонился ближе и тихо

сказал:

— Ты без меня не справишься. Остынешь и сама позвонишь.

Дверь закрылась.

Я стояла ещё несколько секунд. Потом выдохнула и пошла в детскую. Милана показывала танец

Егору, а он делал вид, что ему неинтересно, хотя украдкой улыбался. Я села на край кровати и

хлопала в ладоши в нужных местах. Сердце болело, но дети смеялись, и я держалась за этот

смех, как за перила на крутой лестнице.

Поздно вечером, когда они уснули, я поехала обратно в офис.

В технической зоне было шумно. Повара в белых куртках перекладывали канапе, флористы

спорили о высоте композиций, звукорежиссёр проверял микрофоны и ругался на фонящий кабель.

Посреди всего этого стоял торт. Огромный, нелепый, прекрасный. Кремовые панели, золотые

ленты, верхняя крышка на скрытых петлях. Внутри действительно мог поместиться человек.

Лиза увидела меня и схватилась за голову.