— А молоко? — спрашиваю, как тогда. — Разве к блинам молоко не положено?
Она смеётся. Тот же смех, от которого у меня сердце заходится.
— Парное, — подмигивает. — Специально для тебя.
Сажусь за стол. Рядом Марат возится с кашей, Анечка уже лезет к блинам. Дима заходит —
спортивная форма, бутылка с водой, вечно торопится.
— Лесь, я на пробежку. Марат, не съешь все блины! Мне оставь!
— Всё съем! — дразнится младший.
— Мальчики, — Олеся строго смотрит. — За столом не ссориться.
Тишина. Сопение. Довольные рожицы.
Я смотрю на них, потом перевожу взгляд на Олесю.
В этой сладкой пышке, которая когда-то назвала меня нахалом и боднула в душ, я получил то,
о чём и мечтать не мог.
Любовь и семью.
— Лесь, — говорю тихо.
— Что?
— Я люблю тебя.
Она улыбается. Подходит, целует меня.
— И я тебя, миллиардер. Кстати, говорят, сегодня дождь собирается… — красноречиво смотрит
на меня.
— После первой прогулки на сеновал у нас появилась Анечка, после второй — Марат. Какой-то
плодовитый сеновал получается. Заколдованный на потомство! За третьим пойдём?
— Если ты будешь убедительным…
Загораюсь от одних только её слов.
— Я буду очень убедительным.