Гость или ослепнет, или с ума сойдет после первой стопки.
О самогоне деда Антона легенды ходят. Самые бесстрашные пьют, конечно, но потом о них такое
рассказывают…
Один так нажрался этого самогона, что потом неделю жил в будке и лаял на всех, думая, что
он — пёс!
Вздыхаю тяжело.
И снова этот взгляд. Чувствую его физически. Теперь уже между лопаток. Обжигает,
пронизывает насквозь, заставляя выпрямить спину и замереть.
Резко оборачиваюсь.
Окно на втором этаже, где поселили Хасанова, открыто. Занавеска колышется.
Или показалось? Или…
Пальцы сами тянутся к телефону. Надо Пал Санычу отчитаться, что гость заселен, доволен, в
баню сходил… А вдруг он недоволен? Вдруг сейчас спустится и устроит разнос?
Сердце колотится где-то в горле.
Глупая. Чего я боюсь? Я у себя дома. Это он у меня в гостях. Пусть у меня не пятизвездочный
отель, а простой деревенский дом с петухами и поросенком, зато чисто, уютно и кормлю я от
души.
И вообще, нас, торышкинских, голыми руками не возьмешь!
Но этот взгляд…
Пальцы предательски дрожат, когда я набираю сообщение Пал Санычу:
«Гость заселен. Пока все тихо!»
А сама смотрю на окно второго этажа и думаю: не к добру эта тишина.
Ой не к добру.
Глава 3
Глава 3
Хасанов
Я ху…дею. Вот это задница!
Опускаю бинокль и присвистываю. Потом снова подношу к глазам — оптика шикарная, местность
просматривается идеально.
И не только местность…
В бинокль видно каждый волосок, каждую родинку.
Я с водителем поехал «осмотреться», но мой интерес в этой дыре заключен исключительно в
хозяйке гостевого дома.
Стою на вершине холма, моя тачка спрятана за кустами, никто не видит. А я вижу всё.
И домик этой доярки. И саму доярку.
Почему — доярки, потому что в моём мире все деревенские — обязательно доярки!
Она там во дворе с поросенком разговаривает. Стоит и вещает этому рылу, как человеку. А тот
хрюкает в ответ, типа понимает.
Ну и деревня.
Надо признать, вчера при первой встрече она меня взбесила. Этакая колхозница с амбициями,
отказала мне, видите ли. Мне! Люди годами в приемных сидят, чтобы со мной встречу
организовать, а тут какая-то доярка из Торышкино нос воротит.
Но сейчас, глядя на нее в бинокль, чувствую что угодно, только не раздражение.
Не могу сказать, что она в моем вкусе. Толстушки вообще никогда не нравились. Я люблю
стройных, модельных с осиной талией. А эта… ты посмотри!
Она наклоняется за чем-то, и платье обтягивает задницу. Сочные бедра, славный изгиб. Попа —
сердечком. Большим и пышным сердечком, от которого у мужика слюни текут и член встает по
стойке смирно.
Нарочно нагибается провокационно!