Так и оказалось.
С утра сегодня приперся длинный, за каким-то хером приволок апельсины, на которые у меня аллергия. Не иначе, горюет страшно, что придурок-женишок его сестрички меня не дорезал, вот и решил доделать за него работу.
Потом пришел Немой, но это все еще ничего, но в он же Альку с собой притащил! И она, хоть и хорошая девочка, и титьки прям зачет, и сама по себе клевая, но ведь мозг высасывает, оказывается, хлеще, чем все предыдущие гости вместе взятые!
Уже десять минут промывает мне печень, селезенку и прочие важные, вообще-то, органы своими нравоучениями. Достала до не могу! Как ее Немой терпит?
И, самое главное, какого хера она здесь, а ее разноцветноволосая подружка нет? Где Радужка, мать вашу?
— Радужка где? — прерываю я причитания Альки. Она тут же затыкается (вот надо было мне раньше чухнуть и начать задавать неудобные вопросы!), переглядывается с Немым, и я начинаю потеть. Реально в жар бросает от ощущения будущего пиздеца.
Нет, вопрос про Радужку я задавал регулярно, прямо с того момента, как в себя пришел, но никто толком нихера не отвечал. Вовка отбодался, что не знает, следак и папашкины люди, само собой, не в курсе были или упешно делали вид, что не в курсе.
Длинный на мой закономерный вопрос только оскалился, швырнул апельсины и свалил.
Телефон ее вне зоны доступа, и никто из однокурсниц тоже не знает ничего. У меня, блять, волосы от волнения начали выпадать!
И, самое главное, что сам встать и проверить не могу! Просто тупо не встану!
И да, я пытался. Нихера. Сразу падаю. Говорят, много крови потерял, прям пиздец, сколько, еле вытащили с того света. Этот урод удачно попал в печень, и тут бы мне и финиш настал, но скорая вовремя прискакала, а Радужка умудрилась сильно пережать рану, задержав немного кровотечение.
Но в любом случае, я ощущаю себя полным говном, много сплю, а когда просыпаюсь, и могу хоть немного соображать, сразу начинаю спрашивать про нее, мою дикую Радужку.
И ни одна сука не отвечает! Ни одна!
Клянусь, встану, всех разъебу тут! И не только тут!
И вот сейчас я нутром порезанным понимаю, что Алька в курсе. И что нихера хорошего не услышу.
В глазах темнеет от дикого предчувствия неминуемой катастрофы, тот идиотский аппарат, к которому я подключен, начинает мерзко орать, и в палате тут же появляется медсестра. Она хмурится, что-то нажимает на приборе, потом кивает Немому с Алькой на выход.
— Не-е-е-е!!! Че с Радужкой, Алька? Алька!
Я матерюсь, ощущая, как уплываю, ко всем херам, в ебучий кошмар, где ничего нет, и Радужки нет, и меня нет, значит, тоже, а потому из последних сил цепляюсь за реальность, отталкиваю медсестру и ору, ну, мне кажется, что ору, а на самом деле, едва слышно хриплю: