Ресурсы. Видение. Слова повисают в воздухе, такие же безжизненные, как интерьер вокруг. А у меня внутри — сжимающая горло пустота.

Но деваться некуда. Я дала согласие. Придётся засучить рукава и сделать из бетонной безвкусицы конфетку.

Утром следующего дня я собираю тех, кто остался из прошлого персонала. Девушку-администратора Машу с испуганными глазами и двух парней-практикантов из художественного училища. Они смотрят на меня, ожидая, что вот сейчас я разревусь или начну кричать.

Я выдыхаю.

— Всё просто, — произношу, и удивляюсь, как спокоен мой голос. — Видите бронзовую скульптуру в виде спирали? И гранитный, неработающий фонтанчик?

Они кивают.

— Отлично. Всё, что не является несущей стеной, исторической лепниной или окном, должно исчезнуть. Через неделю я хочу видеть здесь бетонные стены и голые потолки. Начинаем с чистого листа. Вопросы есть?

Вопросов нет. Есть молчаливое, почти паническое согласие. Есливсе считают, что я сошла с ума то, возможно, они правы.

И начинается ад. Сладкий, спасительный, всепоглощающий ад стройки. Я живу здесь. Джинсы в пятнах краски, волосы собраны в грязный пучок, на лице — следы штукатурки. Я перестаю смотреться в зеркала. Зато целыми днями выбираю краску, споря с поставщиком.

— Нет, не «слоновая кость»! И не «белоснежный»! — ворчу в трубку, расхаживая по пыльному полу. — Мне нужен глубокий, сложный цвет. Умбра жжёная. Да, я понимаю, он «мрачный». Он и должен быть таким. Он должен быть тёплым и глубоким, как земля. Чтобы картины на нёмжили , а не висели, как в операционной!

Я заказываю свет, требую переделать проводку. Сама расставляю на полу метки, где будут стоять колонны для инсталляций. Не позволяю мозгу думать ни о чём, кроме этой площадки. Он послушно работает: расчёты, замеры, списки. А ночью, когда рабочие уходят, и в зале воцаряется гулкая, пыльная тишина, я сажусь на пол с ноутбуком. И ищу.

Я ищу не тех, чьи имена кричат с обложек глянца. Я ныряю в бездну соцсетей, в чаты провинциальных арт-групп. Смотрю трясущиеся на экране смартфона видео перформансов из подвала в Екатеринбурге. Читаю манифесты, написанные на коленке, от которых захватывает дух. Нахожу номера.

Звоню. Голос с того конца провода звучит настороженно.

— Алло?

— Добрый вечер. Это Алиса Сомова. Я… возрождаю галерею «Белый Шум» в Москве. Видела ваши работы с микросхемами и мхом. Они невероятны. Хотите сделать персональную выставку?

В ответ — долгое молчание, потом сдавленное:

— Вы… вы серьёзно? Это же Москва. У меня нет денег даже на доставку.

— Доставка и организация — наши заботы, — сама удивляюсь твёрдости голоса. — Ваша забота — творить. Присылайте список работ. Обсудим детали.