Когда всё заканчивается, и я остаюсь одна в почти готовом зале, я опускаюсь на пол. Солнце льётся через огромные окна, играет на стенах цвета умбры. Здесь ещё пахнет свежей краской и пылью, но это уже не запах разрушения. Это запах стройки. Настоящей стройки.

Я открываю соцсети. Лера выложила новые фото. Яхта, шампанское, её сияющее лицо. Раньше это резало бы, как нож. Сейчас я смотрю на это отстранённо. Как на картинку из чужой, плоской жизни. Красивая, но бутафорская.

Моя жизнь здесь! В пыли, в цифрах, в нервных звонках художникам, в спорах с монтажниками. Она тяжёлая. Она пахнет потом и цементом. Но она — настоящая. И она — моя!

Я встаю, отряхиваюсь. Завтра — переговоры с тем гениальным парнем из Нижнего, который боится ехать в Москву. Послезавтра — приёмка звукового оборудования.

Стройка идёт. И первый, самый главный камень в фундамент — это не кирпич и не бетон. Это я сама. Я очищаю себя от старой штукатурки чужих ожиданий. И медленно, кирпичик за кирпичиком, начинаю строить новую себя. Ту, которую уже никто и никогда не сможет назвать «музейным экспонатом»!

Три месяца пролетели как один долгий, непрерывный день. День, наполненный краской, нервными звонками, бессонными ночами над разработкой концепций. И вот настал вечер открытия.

Я стою в своём кабинете — уже не в бывшей кладовке, а в небольшом, но идеально организованном пространстве на втором этаже с видом на основной зал — и не могу сделать вдох. Простое, струящееся платье насыщенного тёмно-синего цвета, купленное онлайн в панике неделю назад, сидит идеально. Волосы, собранные в низкий, небрежный пучок, несколько прядей нарочито выбиваются. Макияж — только тушь и чуть-чуть тонального крема, чтобы скрыть следы бессонницы. Никаких украшений. Я — чистый лист. Фон для искусства, которое сейчас займёт центральное место.

За дверью слышен нарастающий гул голосов, звон бокалов, первые аккорды живой музыки — виолончелист играет современную композицию. Всё идёт по плану. Но внутри — тихая паника. Что, если никто не придёт? Что, если придут только из вежливости? Что, если вся эта затея — моя новая жизнь — окажется просто красивой иллюзией, карточным домиком?

— Алиса… — В дверь, не стуча, заглядывает Илья. Он в тёмно-сером костюме, белой рубашке без галстука. Быстрый, оценивающий взгляд скользит по моей фигуре. — Полный аншлаг. У входа очередь. Приехали кураторы из Тейт Модерн, которых я приглашал. И критика из «Коммерсанта». Пора выходить.

Его слова не обнадёживают. Как сводка погоды на сегодняшний день. «Пора выходить» — это не пожелание удачи, а констатация того, что старт дан, и теперь нужно вести корабль.