Он качает головой.

— Я смотрю на то, что ты построила, — в его голосе прорывается что-то вроде горького восхищения. — На твой фонд. На молодых художников, которые тебя боготворят. На галерею, говорящую сейчас голосом, который все слышат. И понимаю, что всё могло быть нашим. Общим. Я мог стать частью нового. А вместо этого я… — он замолкает, глотает ком. — Я разрушил лучшее, что у меня было. Тебя. И себя заодно.

Я слушаю. И внутри не поднимается ни триумфа, ни злорадства. Только бесконечная, усталая печаль. Печаль о тех двух людях, которых больше нет. Об Алисе, верившей в него, как в бога. ОбОлеге, возможно, и правда любившим её, но не сумевшем этой любви не сломать.

— Олег, — мой голос звучит тихо, но чётко. — Я не часть тебя. Никогда ею не была. Я отдельное, законченное произведение. Со своим замыслом, своей историей, своей ценностью. Ты решил использовать меня фоном. Как выгодное освещение для собственной биографии. Ты хотел витрину — красивую, престижную, подчёркивающую твой статус. И ты её получил. А когда витрина стала требовать, чтобы с ней считались, как с автором, ты решил заменить её на более удобную, безголосую модель.

Он смотрит на меня, и в его глазах — мука. Потому что он слышит правду. Ту, которой хотел сломать тогда меня, и она бумерангом вернулась.

— Теперь я не витрина, Олег. У меня есть собственная мастерская. Где я — не украшение, а создатель. И подпись под этой работой, — я делаю широкий жест, охватывающий весь зал, всё здание, всю свою новую жизнь, — только моя. Твоей подписи здесь нет. И никогда не будет.

Он замирает. Кажется, даже дышать перестаёт. Потом медленно опускает голову.

— Я понимаю, всё понимаю, но не могу смириться с тем, что тебя больше нет. Что я сам себя уничтожил.

— Тебе нет места в моей жизни, Олег. Ты — прошлое, а я живу в настоящем и строю будущее. Не возвращайся больше. Прошу тебя.

Я, не приказывая — прошу. Последняя просьба бывшей жены к бывшему мужу: оставь меня в покое. Дай мне жить!

Он смотрит на меня ещё несколько секунд. В его взгляде я вдруг вижу парня, который когда-то подошёл к моим дипломным работам и сказал: «В ваши работы я готов вложить деньги, которых у меня пока нет, но обязательно будут. Я в вас верю!»

Смыкаю на пару секунд веки.О покойных либо хорошо, либо ничего. Тот парень давно умер. И я успела его оплакать.

Он беззвучно кивает, поворачивается и сгорбившись, уходит. Понурая фигура растворяется в полумраке коридора, ведущего к выходу. Навсегда.

Я стою одна в тихом зале, слушая, как в соседнем помещении тает лёд на экране. Цикл завершён. Больше сказать нечего.