— Четверть, согласно нашему контракту, перечисляем на твой личный счет в Амброзиано, — продолжил Майкл, словно речь шла о карманных расходах. — Еще четверть — в благотворительный фонд помощи голодающим. Вот документы на перевод. Подпиши, пожалуйста.

Он протянул мне ручку. Я взял ее, чувствуя холод металла. Подпись далась легко, привычным росчерком. Но внутри все кипело. Семь миллионов. Это не просто успех. Это опасность. В СССР такие деньги не просто не приветствуются — они преступны. «Нетрудовые доходы», «спекуляция», «валютные операции». Список статей УК РСФСР можно было продолжать бесконечно. Даже с крышей в виде Романова и Веверса, такой объем наличности или даже безнала на личном счете — это мишень для любого, кто захочет меня убрать. Ладно, деньги фонда — теперь головная боль генерала. Их мне не предъявят. Но остальное?

Я отодвинул бумаги и посмотрел в окно. Нужно было думать. Срочно.

Мне нужен свой аудитор. Настоящий волк с Уолл-стрит или Цюриха. Кто-то, кто будет следить за каждым центом, кто продумает все новые схемы оффшоров, кто не задаст лишних вопросов происхождению средств.

Плюс налоговый юрист. Международное право — это минное поле. Ошибка в одной цифре декларации в Италии или США может стоить свободы.

И самое главное — финансист. Человек, который припаркует поступающие средства во что-то получше, чем депозиты. Да, сейчас можно просто купить золото или фьючерсы на нефть. Топливный кризис разрастается, все котировки летят в космос. Но что дальше? Когда закончится это ралли? Когда Саудовская Аравия откроет краны и цены рухнут, как это случится в восьмидесятых? Депозиты съест инфляция. Доллар обесценится. Мне нужно вкладывать в реальные активы.

— Виктор? — Майкл заглянул мне в лицо. — Все в порядке? Ты выглядишь так, будто тебе сообщили о налоговом аудите.

— Хуже, — ответил я, возвращаясь взглядом к его лицу. — Я понял, что денег у нас больше, чем идей, как их безопасно потратить.

— Деньги — это ресурс, — философски заметил продюсер. — Они любят тишину и профессионалов.

— Именно профессионалов мне и не хватает, — вздохнул я. — Майкл, у меня есть предложение. Мы отлично сработались. Музыканты выложились на двести процентов. Солистки тащили шоу на своих плечах. Я бы хотел сделать им дорогой подарок. На память об этом туре.

Майкл насторожился. Он знал мою натуру. Если я говорю «дорогой подарок», это не значит набор зажигалок с гравировкой.

— Какой именно презент? И главное — как ты планируешь передать его им в Союзе?

— Я знаю все риски, — кивнул я. — Поэтому вопрос первый: можно ли зачесть стоимость подарков из моей доли? Чтобы формально это выглядело как премия от лейбла, а не личная благотворительность с моей стороны.