В фургоне скорой было тесно, всё трясёт, мигает красным. Я сидел, зажатый у стенки, и держал Мизуки за руку — единственное, что мне позволили. Медик колдовал над капельницей, мерил давление, говорил с ней громко и спокойно, а она искала глазами меня.

— Я тут, родная. Я тут. — Я наклонился к самому её уху. — Помнишь, ты говорила — мы чем-то угодили богам? Вот пускай они теперь отдают долги. Слышишь? Держись. Ради меня держись.

Она слабо сжала мои пальцы. Всю дорогу я не отпускал её руки.

В приёмном покое всё закрутилось еще более оперативно. Прямо как в сериале «Скорая помощь». Каталку выхватили санитары, повезли по коридору под лампами дневного света, и в какой-то момент створки дверей просто сомкнулись у меня перед лицом, отрезав её от меня. Медсестра твёрдой рукой направила меня в зал ожидания, сунула в руки какие-то анкеты для заполнения, которые я не мог читать. Сергей Сергеевич взял их у меня, вписал в соответствующие разделы что мог, договорился с регистратурой — он в этих делах оказался куда дельнее меня. Я сел. Встал. Опять сел. Налил кофе в автомате. Он оказался ужасным, пришлось выливать в туалете. Этот госпиталь, эти чужие пластиковые кресла, запах хлорки и спирта, ночь за стеклом, которая всё никак не хотела сменяться утром.

Не знаю, сколько прошло. Час, два. Наконец из тех самых дверей вышел врач — молодой, рыжеволосый, в зеленой хирургической форме и с маской, спущенной на шею. Усталый, но собранный. Он шёл ко мне, на ходу стягивая перчатки, и я поднялся ему навстречу, чувствуя, как всё внутри колотится.

Он посмотрел на меня — и вдруг чуть сбился с шага. В глазах мелькнуло узнавание.

— Простите… вы ведь Виктор? Из Red Stars? — он смущённо качнул головой, будто извиняясь, что вообще об этом сейчас думает. — Моя младшая сестра скупила все ваши пластинки и магнитоальбомы. Доктор Розенблат, Дэвид Розенблат. — Он коротко пожал мне руку. — Так. Давайте пройдем ко мне и я вам всё объясню.

Мы прошли в кабинет доктора и по картинкам на стенах, изображающие женский малый таз, я понял, что имею дело с гинекологом или акушером.

Дэвид усадил меня в кресло, сел рядом, развернувшись вполоборота, и заговорил — негромко, по делу, изредка подбирая слова попроще, видя, что мой медицинский английский даёт сбои.

Кровотечение они остановили. Она стабильна. И — главное, с этого он начал, видно, понял, что меня сейчас убивает именно неизвестность, — ребёнок жив. Они сделали ультразвук, прямо там, на месте; в Lenox Hill аппарат был, и специалист нашёлся даже ночью. Розенблат показал мне картинку узи. Вот плодное яйцо, вот крошечная точка — это сердце плода. Частота пульса в норме, размеры плода соответствуют сроку — конец третьего месяца, всё, как и должно быть.