Я осторожно беру с кресла плед и укрываю её, стараясь не разбудить. Она вздыхает во сне, что-то тихо бормочет по-японски и подтягивает колени ещё ближе к груди.

«Витя, мы, наверное, угодили чем-то богам», — говорила она тогда, в Токио, засыпая у меня на плече. «Иначе зачем они дали нам столько счастья?»

Я сижу на полу рядом с её кроватью, в чужом ночном отеле, за океаном от дома, и смотрю на спящую женщину, которая прилетела ко мне черезвсе тайфуы, просто повидаться — и которой, кажется, очень плохо.

И впервые за долгое время я не знаю, что делать.

* * *

Я не знаю, сколько просидел так, на полу, привалившись затылком к краю кровати. Должно быть, задремал прямо там, потому что очнулся от того, что Мизуки застонала.

Тихо, сквозь сон — а потом резко, коротко, на вдохе, будто её ударили под рёбра. Я вскинулся. В номере серый предрассветный сумрак, горит ночник. Мизуки лежит, подтянув колени к животу, и лицо у неё стало белым, как наволочка, — белее, чем вчера, белее, чем вообще бывает у живых.

— Витья… — шепчет она и пытается улыбнуться, и от этой её попытки улыбнуться мне становится по-настоящему страшно. — Кажется… что-то не так.

Я откидываю плед — и вижу. На светлом гостиничном халате, на простыне под ней расплывается тёмное пятно. Кровь.

Дальше я действовал, кажется, не думая совсем — будто кто-то другой во мне взял управление. Рванул дверь, крикнул в коридор. Андрей подскочил от лифтов в одну секунду. Я только и смог выдавить: «Скорую. Немедленно. Кровотечение». Андрей не раздумывая вошел в номер, посмотрел на Мизуки. Поднял трубку телефона, переговорил коротко с консьержем.

— Сейчас вызовут.

Я вернулся к японке. Опустился на колени у кровати, взял её холодную влажную руку в свои.

— Мизуки, я здесь. Слышишь? Я рядом. Сейчас приедут врачи, всё будет хорошо.

— Мне страшно, — выдохнула она. — Витья, ребёнок…

— Тихо. Не думай об этом сейчас. Думай обо мне. Смотри на меня. — Я держал её лицо в ладонях, гладил большими пальцами скулы, лоб, как будто этим можно было удержать в ней жизнь. — Я тебя никуда не отпущу, слышишь? Никуда.

Она кивала, не сводя с меня глаз, и в этих глазах было столько доверия, что у меня горло перехватывало. Скорая приехала мгновенно — госпиталь Lenox Hill был в нескольких кварталах. Парамедики в синем, носилки, капельница, команды, незнакомые слова. Её переложили, накрыли, что-то затараторили — про давление, про объём кровопотери, я разбирал одно слово из трёх.Разбуженный Андреем Сергей Сергеевич попытался было встать у меня на пути — «Виктор, нельзя, протокол, ты на виду», — но я так на него посмотрел, что он молча отступил. Только бросил охране пару слов и сам полез в машину следом.