А вот эта тень рядом, между стенкой матки и оболочкой — скопление крови. Гематома, которая частично отслоила оболочку от стенки и дала кровотечение.

— Какова причина гематомы? — выдавил я. — Что мы сделали не так? Что она сделала не так?

Розенблат развёл руками:.

— Медицина этого не знает. Чаще всего — ни от чего конкретного. Так бывает на раннем сроке само по себе, организм иногда даёт сбой в том месте, где крепится плацента, и точную причину назвать нельзя почти никогда. — Он чуть подался ко мне. — Но я скажу вам прямо. Я пораспросил Мизуки… Всё, что было с ней последние двое суток, — долгий перелёт, сутки в кресле в аэропорту, что она почти не ела и не пила, истощение, нервы, — этого более чем достаточно, чтобы спровоцировать или усилить такое кровотечение. Она прилетела на грани.

Я понимал. Я всё понимал. Это я её не отговорил! Хотя мог…

— Что теперь делать? — спросил я глухо.

— Лежать. — Он сказал это просто, и в этой простоте была вся безнадёжность момента. — На сохранении. Полный постельный режим, и не на день и не на два. При такой картине — недели, а вероятнее, что и до конца срока. Никаких нагрузок, никаких волнений, и — это важно — никаких перелётов. Категорически. Ещё один такой перелёт может стоить ей ребёнка, а то и большего.

Он стал перечислять, что будут делать. Покой и наблюдение — основа всего; других чудес у медицины пока нет, честно признал он. Капельницы, чтобы восполнить потерю жидкости и поддержать её истощённый организм. Кровоостанавливающие препараты, чтобы остановившееся не возобновилось. Спазмолитики, снимающие тонус и боль, — чтобы матка не «выталкивала» то, что должна беречь. Усиленное питание, витамины, железо — она слишком худа, слишком измотана, и это само по себе угроза. Постоянный контроль, регулярные осмотры, повторные ультразвуки, чтобы следить, как гематома будет рассасываться. Если повезёт — а в таких случаях чаще везёт, чем нет, подчеркнул он, — кровь со временем рассосется, оболочка прирастёт обратно, и беременность спокойно доносится до срока.

— Я могу её увидеть?

— Она спит. После обеда можно коротко с ней повидаться.

Розенблат поднялся, ещё раз пожал мне руку — крепко, по-человечески, — пообещал, что будет вести её лично, мы попрощались.

Я вернулся в общий зал, подошел к стойке регистратуры. Попросил позвонить. Молодая медсестра, тоже узнав меня, тот же выставила на столешницу телефон. И я набрал Майклу. Нет, а кому еще?

Долгие гудки, потом сонный голос продюсера.

— Гор. Слушаю

— Майкл, это Селезнев

— Да, Виктор. Что-то случилось?