— Твоя сила, как боксера — это скорость и взрывной, нокаутирующий удар.

В одной руке Пончо держал длинный гибкий прут, в другой — позвякивал чем-то мелким. Разжал кулак: на широкой ладони лежал четвертак.

— Держи руку, — велел он и положил монету мне на тыльную сторону кулака, у самых костяшек. — Бьёшь джеб, и той же рукой ловишь её в воздухе, пока падает. Не поймал — должен мне доллар. Поймал — я тебе цент. Невыгодная для тебя математика, Виктор, так что старайся.

Я фыркнул — детская забава. И тут же промахнулся четыре раза подряд, шаря пальцами по пустому воздуху, пока монетка весело звякала об пол. Панчо ухмылялся и подбирал её, не говоря ни слова. На пятый раз я понял фокус: дело не в том, чтобы ударить сильно, а в том, чтобы рука стартовала и возвращалась как хлыст — раньше, чем монета успеет упасть. Кулак выбросило, втянуло обратно, и четвертак влип мне в ладонь, тёплый и гладкий. «Ха!» — вырвалось у меня. Панчо только кивнул: «Вот теперь это удар, а не привет тётушке».

А когда монетка стала послушной, в дело пошёл прут. Панчо принялся расхаживать вокруг меня и хлестать — не сильно, но обидно, по плечам, по бёдрам, целя в корпус. От замахов надо было уходить нырком или уклоном, а в короткие паузы — успевать всадить прямой в подставленную им лапу. Прозевал движение — и тонкая лоза с противным свистом жалила по лопатке, оставляя горящую полосу. Я зашипел, отскочил, поймал ритм его руки — и наконец нырнул под свист вовремя, выскочил с другой стороны и впечатал кулак в лапу так, что Панчо крякнул.

К концу тренировки Панчо гонял меня прутом уже без всякой жалости, в полную скорость, а я вдруг поймал тот самый поток, о котором он талдычил, — когда не думаешь, а просто чувствуешь. Поднырнул под свист, ушёл с линии, и пока лоза резала пустоту там, где только что была моя голова, выбросил не джем, а сразу двойку в лапу. Панчо замер. Опустил прут. Долго смотрел на меня, потом медленно, уважительно покачал головой:

— Ну, Виктор, кажется, я тебя больше ничему не научу.

Мы помылись, переоделись, и пошли к выходу. Я первым, нашаривая в кармане связку ключей. У самых дверей, там, где на солнце поблёскивала новенькая чёрная «бэха» M1, я как бы невзначай разжал пальцы — ключи звякнули об асфальт. Панчо шёл следом.

— Ой, — я наклонился у самого бампера машины. — Панчо, у тебя тут что-то упало.

— Не моё, — буркнул он. — У меня в карманах сквозняк гуляет.

— Да твоё, твоё! — Я подобрал связку с увесистым брелком, повертел её. — Смотри-ка. По-моему, как раз подходят.

И, прежде чем он успел что-то сказать, ткнул ключом в дверь чёрной красавицы. Замок мягко щёлкнул, фары мигнули, дверца послушно открылась. Я обернулся к Панчо и протянул ему ключи на раскрытой ладони — как тот самый четвертак.