на холоде, без определенной цели, какого-либо боевого задания, которое угнетающе действовало на солдат. «Надо было мне выиграть время, – сообщает в своей записке Николай Павлович, – дабы дать войскам собраться. Нужно было отвлечь внимание народа чем-нибудь необыкновенным – все эти мысли пришли мне как бы по вдохновению, и я начал говорить народу, спрашивая, читали ли мой Манифест. Все говорили, что нет. Пришло мне на мысль самому его читать. У кого-то в толпе нашелся экземпляр. Я начал его читать тихо и протяжно, толкуя каждое слово. Но сердце замирало, признаюсь, и единый Бог меня поддержал…» В это время подоспел первый батальон Преображенского полка, и Николай сам повел его и поставил на углу Адмиралтейского бульвара. Весь этот день Николай был на виду, впереди батальона, и его мощная фигура на коне представляла отличную мишень. «Самое удивительное, – скажет он потом, – что меня не убили в тот день». Именно в этот день Николай «из молчаливого, меланхоличного, каким он был в дни юности, превратился в героя». Со всех сторон сбегался народ – мастеровые, дворовые, разночинцы, все толпились, теснились, запруживая улицу, напирали на солдат. Из толпы мятежников слышались крики: «Ура Константину! Ура Конституции!» Солдаты думали, что «Конституция» – это жена Константина. Герой войны 1812 года Милорадович пытался говорить с мятежниками, и какой-то штатский смертельно его ранил. Многие не понимали, что, собственно, происходит и за что убит старый генерал Милорадович. Понимали до конца, в чем дело, лишь заговорщики и сам Николай. Он знал, что решается участь самодержавной монархии – быть ей или нет. Многое было подозрительно в поведении войск, которые находились в тот момент в распоряжении Николая. Похоже, и здесь была измена. Артиллерия, например, явилась без снарядов, и пришлось посылать за ними, и тогда привезли всего только три снаряда. Послали еще раз, и дежурный офицер отказался выдать, потому что не было официальной бумаги. На все это уходило время. А между тем силы мятежников увеличились. Подошли гренадеры. Но подходили и новые верные правительству военные части. Николай расставлял их на площади, окружая непокорных. Бунтовщики не знали, что делать. Не было точного и обдуманного плана. Все надеялись друг на друга и чего-то ждали. Иные верили, что правительственные войска перейдут на сторону восставших. Ждали вечера. А вечером Николай, не желавший до того никакого кровопролития, решился-таки принять адекватные меры. Пушки дали пару залпов картечью – и с восстанием