Как бы то ни было, о данной своей особенности стоило помалкивать. Как и вообще о любых иных особенностях. А вот слушать и смотреть стоило побольше. К счастью, именно последним местные обитатели и рекомендовали мне заняться, в частности, торжественно показав мне мою новую комнату…

Несколько часов спустя.

Рассматривая себя в осколок зеркала, я пребывал в глубокой задумчивости и состоянии «выработки позиции по вопросу». Осколок, как несложно догадаться, выдали мне «новые друзья», они же — разбойничающая нечисть и просто вампиры. Познакомиться к сему моменту я успел уже почти со всеми обитателями «логова», но их личности, признаться, мне пока были малоинтересны, да и, справедливости ради, условный «мужик-вампир (вставить номер после единицы)», на мой несколько пресыщенный впечатлениями взгляд, не шибко отличался от условного «мужик-вампир номер один», он же Джошуа. То есть да, выглядели они по-разному, но я не успел их узнать настолько, чтобы выделить какие-то принципиальные отличия. Тем не менее кое-что о своей жизни и быте они уже поведали, и этого кое-чего более чем хватало, чтобы окончательно увериться в своих выводах относительно природы «охот», устраиваемых местным главным. Но не эти факты занимали мои мысли, а отражение в зеркале.

Вообще, очень странная это была ситуация — я стоял в своей новой комнате в кромешной темноте с закрытой дверью, без всяких масляных ламп, свечей, каминов и даже лучин, однако прекрасно видел не только стены и пол, но и своё отражение. Я различал, что в помещении темно, что никакого света в нём нет, но в то же самое время прекрасно видел все предметы, цвета и оттенки, как если бы здесь горела люстра. Но и это было не главным.

Я узнавал и не узнавал лицо, что смотрело на меня из отражения. Оно, казалось, напоминало моё собственное, но как-то очень отдалённо, как будто передо мной был даже не брат, а дальний родственник. Очень молодой и бледный дальний родственник. Перед смертью я был уже далеко не мальчиком: усы, бородка, рост где-то под два метра, размер грудной клетки тоже был немалым, как и отъетой на майонезе ряхи. Здесь же на меня из зеркала смотрел подросток лет шестнадцати-семнадцати и ростом в лучшем случае метр семьдесят, с узким лицом, короткими чёрными волосами и ощущением какой-то чуждости, что ли. Никаких тебе дефектов на коже, родинок, шрамов, пушка над верхней губой, да и сами черты лица довольно резкие, рельефные, хоть и странным образом гармоничные. Возможно, именно это и называется «утончённостью». И всё же сходства со мной прежним можно было найти: нижняя губа один в один, горбинка на носу, глубоко посаженные глаза… Да, глаза. Это был самый узкий момент. Никакого серого цвета не осталось — радужная оболочка окрасилась в чуть сияющий алый, но если этого после знакомства с местными обитателями стоило ожидать, то вот антрацитово-чёрный белок был «немного» неожидан. А он как раз таки антрацитово-чёрным и был. Почему-то… Тем не менее новый облик мне скорее нравился, чем нет. Его не портили даже удлинённые, но при этом удивительно не мешающиеся во рту верхние клыки.