— Тогда так, — выкатил я заранее согласованный «план Б». — Мы сейчас автовышку подгоним, Никиту Сергеевича поднимем к вам. Он на подоконник встанет, вы ему детей передадите, он их — в люльку, а сам — к вам.

— А если он тоже в люльку? — заподозрил неладное кооператор.

— Так вы же его пристрелить успеете, и детей заодно, — напомнил я.

— Точно! — гоготнул он. — Петрович, малых сюда! — крикнул он, убрав трубку ото рта. — Снайпера-то поди выцеливают? — доверительным тоном спросил меня.

— А вы сбоку от окна встаньте, за стеной, — посоветовал я.

— Не учи! — рявкнул похититель.

Почему на меня сегодня все орут? Я вам что, Гитлер?

— Отправляй Кукурузника! — велел он и повесил трубку.

— Договорился, — вернул я спецсредство переговорщику и вытер сочащийся потом лоб.

Пока Никита Сергеевич поднимался, я вспоминал как в прошлой жизни впервые услышал страшное слово «террористы». Было это осенним утром, и маленький я как раз собирался в школу под привычный бубнеж телевизора. «Норд-Ост» — это не только название спектакля, но и одна из травм моей многострадальной Родины. Иосифу Давыдовичу Кобзону поэтому песен больше чем другим и отправляю — настоящий человек, в театр добровольно на переговоры пошел.

После «Норд-Оста» как-то все затихло, но потом страшное слово всплыло снова, в новом качестве, когда захватили школу в Беслане. Ох уж этот СССР — вся та же херня, что и в моем времени, но тихо, неприметно и камерно. Трясет меня что-то, и это точно не от температуры. Ладно, моя задача — сохранить хотя бы «тишину, неприметность и камерность», не допуская всего того пи*деца, который неминуемо поглотит Родину, если меня угораздит облажаться.

Люлька добралась до нужного окна, на Хрущева направили прожектор, он лично распахнул раму окна и встал на подоконник. Минутная пауза на «поговорить», и он аккуратно усадил в люльку сначала мальчика лет восьми, затем — девочку-пятилетку, не забыв зафиксировать на ребятах заранее приготовленную страховку. Помахав нам рукой на Гагаринский манер, он спрыгнул в квартиру.

Люлька начал опускаться.

— Пошли! — отдал в рацию приказ товарищ майор.

Через две с половиной минуты все было кончено, и в рации послышался бурлящий адреналином голос:

— Никита Сергеевич погиб!

— Да как так-то б*ядь! — завыл я, закрыл лицо ладонями и обмяк, шлепнувшись задницей на мокрый асфальт. Словив понимание, истерично хохотнул и заорал на подлетевшую ко мне перепуганную Виталину. — Не сдержал слово — обещал товарищу Хрущеву чистые штаны! Придется искупать!

— Ты в порядке, Сережа? — тихонько спросила она.