Назвать Браззавиль городом было еще большим преувеличением. Кучка хижин аборигенов, здание администрации (совмещенная с домом губернатора), да казарма легионеров, вот и все капитальные постройки. А! Еще небольшой форт, в котором несли службу два десятка ветеранов. Пристань и склады не из камня, а из тех же палок с добавками говна. Так что нырнув в яму с отходами, благо, она прикрывалась навесом из пальмовых листьев, наш лейтенант почувствовал себя в относительной безопасности. Конечно, по уму, он должен сейчас всё бросить и возглавить оборону форта, мужественно погибнув, перед смертью высказав что-то пафосно-возвышенное, о чём никто никогда не узнает, но Поллок прекрасно знал, что фактически, городок оставался безоружен. В крепостице, сложенной из грубо обработанных бревен, имелась всего одна пушка, да и та была отлита еще до наполеоновских войн, так что ТАМ справятся и сержанты — Левандовски и Шарп. А он пока посидит в безопасности.
Браззавиль пылал. Немногочисленное белое население (администрация да несколько ушлых торговцев) беспощадно вырезали, тем более лимонники не церемонились с черномазыми скотами, которые массово бежали в джунгли. Были разграблены и уничтожены склады, пристань пылала, горели и остатки форта, отчаянно обороняемые взводом легионеров. Впрочем, при таком перевесе противника им ничего хорошего не светило. Дерево хорошо горит. Так что терять людей при штурме укрепления никто не собирался. Под прикрытием деревянных наскоро сколоченных щитов штурмующие просто обложили стены горючими материалами и подожгли их. Лейтенант Поллок пережил немало паршивых минут. Но когда враг исчез и всё стихло, он выбрался из спасительного убежища и пошел отмываться к реке. Запах помоев полностью перебить не удалось, но хоть что-то. А вот одежда пришла в негодность — полностью. Он направился в дом к Мэри, надеясь, что его запасной комплект формы, который там хранился уцелел. Аборигенки нигде не было, ее дом был разрушен, но не сгорел, и одежда нашлась, правда, довольно грязная, но да черт с ним, с болотом.
Вскоре в остатки города начали сходиться выжившие. И, чудо, среди них оказалась жена губернатора, которая успела убежать со слугой в джунгли. Госпожа Лаванда Картье представляла собой высохшую пятидесятилетнюю женщину с острыми неприятными чертами лица и весьма пронзительным голосом. Её волосы давно поседели, а острый крючковатый нос широко раздувался от негодования. По мужу она не скорбела: с оным у неё были весьма прохладные отношения, а вот ее слуга был как раз тем утешителем, с которым она проводила минуты приятного досуга.