— Конечно, мистер Лучано, — он с готовностью взял купюру, свернул ее и убрал в карман. — Конечно.

— Вот и хорошо, — я встал, повернулся к охраннику. — Федерико, жди меня тут, если кто-то приедет, скажи, что меня уже сегодня не будет. На звонки отвечай, говори, что я уехал по важному делу.

Он молча кивнул. А я двинулся к двери. Сейчас я поеду и убью Массерию. Точно.

Я сделал несколько шагов в сторону выхода, и в этот момент дверь открылась, и в нее вошел Паскуале Риччи. Тот самый парень, который в прошлый раз просил меня о справедливости.

Булочник выглядел лучше, чем в прошлый раз. Он побрился, надел чистую рубашку, даже ботинки почистил. В руках у него была коробка, из которой вкусно пахло выпечкой, но в глазах была тревога, и было видно, что он пришел не просто поздороваться.

— Мистер Лучано, — сказал он, сняв кепку. — Простите, что беспокою. Я знаю, что вы заняты.

Я остановился. Ладно, минутой больше — минутой меньше, Массерия же никуда не денется, верно? Раз уж он сидит там безвылазно у себя в конуре.

— Что такое, Паскуале? — спросил я. — Как Лючия?

— Лучше, — ответил он. — Поездка помогла, она уже выходит из дома и помогает в булочной. Но люди теперь на нас косо смотрят, мистер Лучано. Шепчутся. Соседи, клиенты. Все знают, что случилось, и для них она теперь… — он замолчал на секунду, сглотнул, после чего сказал. — В общем, дела пошли хуже. Торговля упала, люди перестали заходить. Не хотят покупать хлеб у человека, чью сестру…

Он не закончил, да тут и так все ясно было. К жертвам изнасилований всю историю относились плохо. Именно поэтому они зачастую не заявляли в полицию, не говорили об этом. Это потом, в середине десятых следующего века поднимется шум, и всех подряд начнут поголовно обвинять в сексуальных домогательствах. Голословно, без доказательств, но в отношении белых мужчин будет работать презумпция виновности.

— Я хочу уехать, мистер Лучано, — сказал он. — Начать заново, где-нибудь, где нас никто не знает. И я пришел попросить… Я прошу с уважением: не могли бы вы купить у меня булочную? Я знаю, что сейчас не лучшее время, кризис, и что она стоит не так много, но мне нужны деньги на переезд. Я готов продать за любую цену, которую вы назовете.

Хороший он парень, молодой, работящий, честный. Пришел не клянчить, а предложить сделку, с уважением, опять же. Это стоит отметить.

Но чего ж они все из Нью-Йорка решили бежать. Сперва Ломбардо, потом Паскуале.

— Паскуале, я куплю у тебя булочную по рыночной цене, — сказал я. — Пришлю человека, он оценит, и ты получишь честные деньги. Но у меня есть для тебя предложение.