— Ну, конечно же, по колено! А у вас что, не достаёт что ли? Никак болели часто в детстве, Пётр Николаевич? Во беда-то какая!

Вот в такой тёплой и дружественной атмосфере мы и подходили потихоньку к рубежу начала атаки на самый грозный корабль японской эскадры — броненосный крейсер «Асама».

Почему именно на него? Так японцы сами выдвинули его максимально близко к той самой мели, что отделяла фарватер, по которому предстояло выходить русским кораблям, от глубоководного плёса, где разместились все боевые корабли самих японцев.

Словно закованный в латы страж он стоял там в ожидании «дичи», удерживаясь якорями чётко перпендикулярно течению отлива. Отчего представлял собой для нас — торпедоносцев, просто идеальную мишень, о которой можно было только мечтать. Тем более что ныне мы уже практически заняли такую позицию, что солнце било чётко в глаза артиллеристов этого крейсера.

Да, случилось так, что и на нашей улице перевернулся грузовик с мороженным. И дело нынче оставалось лишь за тем, чтобы удачно нагнуться и подхватить как можно больше вкусняшек, пока не понабежали «хозяева груза» и не принялись раздавать нам звонких лещей.

Мы так и шли не торопясь своей небольшой колонной вплоть до тех пор, пока не оказались чётко на траверзе[1] «Асамы» примерно кабельтовых в 10 от него. После чего, началось именно то, ради чего данные катера, собственно, и создавались именно такими. Настало время бега наперегонки с самой смертью!

— Сигнал! — выкрикнули мы одновременно с мичманом, приметив размахивание флагом с впереди идущего катера.

Не прошло и пары секунд после этого, как я вслед за ведущим моей пары заложил резкий поворот право на борт и тут же перевел рычаги регулировки газа обеих силовых установок на максимум.

Соответствующей репетиции у нас, конечно, не было. Отчего задуманный изначально синхронный поворот «все вдруг», превратился скорее в перестраивание формацией «правого пеленга».

— Дистанция! Курс! — не отрывая взгляда от постепенно вырастающей прямо на глазах стальной громады вражеского корабля, прокричал я Губонину.

— Десять кабельтовых! Штурвал на полрумба влево! — тут же выдал он затребованные мною значения.

— Пётр Николаевич! Это конечно охрененно хорошо, что вы мне всё объяснили. Но при этом охрененно плохо то, что я ничерта из ваших слов не понял. Короче, ты, мичман, не мудри! Ты пальцем покажи, куда и сколько мне подправить! Я же в этих ваших ромбах с кобольтами ничего не понимаю! И при чём здесь вообще какие-то подземные жители из европейских сказок? Ты бы мне ещё в попугаях расстояния измерять начал! — очень вовремя просветил я его по поводу своей дремучести в морском деле.