— Помогите мне приподнять её, — сказал я Катерине.

Она подошла к кровати и осторожно приподняла мать за плечи. Голова больной откинулась назад, рот приоткрылся. Хорошо. Так легче будет влить лекарство.

Я поднёс флакон к её губам и начал вливать эликсир по капле, следя, чтобы она глотала. Горло дёрнулось, больная закашлялась, но продолжала глотать. Я влил половину флакона и остановился.

— Укладывайте.

Катерина Андреевна опустила мать на подушки и отступила, прижав руки к груди и смотрела на меня с надеждой и страхом одновременно.

— Теперь ждём.

Минуты тянулись медленно. Я стоял у окна, глядя на заснеженный двор и прислушиваясь к дыханию больной. Снизу доносились приглушённые голоса — люди Оболенского ждали в гостиной.

Сам он стоял здесь и сверлил меня взглядом.

Прошло пять минут. Ничего не изменилось. Евдокия Андреевна лежала неподвижно, только грудь мерно вздымалась.

Катерина Андреевна посмотрела на меня с немым вопросом. Я покачал головой. Рано. Красавке нужно время, чтобы добраться до желчных протоков и расслабить мышцы.

На десятой минуте больная застонала.

Её тело дёрнулось, спина выгнулась, и она вдруг согнулась пополам, схватившись за живот обеими руками. Катерина Андреевна вскрикнула и бросилась к ней, но я перехватил её за плечо.

— Не мешайте. Лекарство работает.

Евдокия Андреевна стонала и корчилась на постели. Со стороны это выглядело неприятно, но я видел то, чего не видела её дочь. Вздутый живот опадал на глазах, теряя ту страшную натянутость, которая грозила разрывом. Желчь пошла. Спазм отпустил. Если бы не Дар, которым я зарядил зелье, то так быстро бы не получилось.

Через минуту всё кончилось. Больная обмякла на подушках и затихла. Дыхание её стало ровным и глубоким.

Я подошёл к кровати и положил руку ей на живот.

— Кризис миновал.

Екатерина прижала ладонь ко рту. По её щекам текли слёзы, но она улыбалась.

— Она будет жить?

— Будет, если станете соблюдать диету и давать ей остаток эликсира по три капли утром и вечером. Через неделю желтизна начнёт спадать. Через месяц она сможет вставать.

Я протянул ей флакон с остатками лекарства.

— Берегите это. Второй раз я приготовить не успею.

Она взяла флакон обеими руками и прижала к груди.

— Александр… Я даже не знаю, как…

— Потом, — я направился к двери. — Сейчас мне нужно поговорить с Оболенским. Идем Дмитрий Васильевич. Ты увидел достаточно.

Мы спустились в гостиную.

— Теперь можем обсудить твоё предложение, — бросил я ему.

Ревизор открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент с улицы донёсся шум. Лязг железа, крики.

Один из гвардейцев Оболенского, шагнув к окну, выглянул во двор и тут же отшатнулся. Его рука, только что уверенно лежавшая на эфесе меча, дрогнула и безвольно опустилась.