Ермолов нахмурился.
— Десять? Для захвата объекта с охраной?
— Для сопровождения. Я сам поговорю с Вевериным.
— А если он откажется?
— Он не дурак. Поймёт, что выбора у него нет. Когда за тобой приходит Ревизор Тайного Приказа с личным приказом Великого Князя — ты либо едешь добровольно, либо едешь в кандалах. Третьего варианта не существует.
Ермолов кивнул, но в глазах его читалось сомнение.
— А если всё-таки будет сопротивляться?
Оболенский посмотрел на него тяжёлым взглядом.
— Тогда ты возьмёшь остальных и стражу города, и окружишь Слободку. Никого не выпускать, никого не впускать. Но это — крайний случай. Я рассчитываю обойтись разговором.
Он повернулся к выходу, потом остановился.
— И ещё, капитан. Князь хочет алхимика живым и целым. Руки, голова, язык — всё должно работать. Если кто-то из твоих людей повредит объект — я лично сниму с него шкуру. Ты понял?
— Понял, Ваше Сиятельство.
Оболенский вышел на улицу и посмотрел в сторону Слободки. Там, за тёмными крышами, светились окна дома Веверина. Мальчишка наверняка ужинал со своими сиротами, считал дневную выручку, строил планы на завтра.
Бедный дурак. Он думал, что выиграл. Думал, что договорился с Ревизором, откупился двумя гвардейцами и теперь может спокойно работать.
Он не знал, что здесь строят только с разрешения Государя, а Государь решил иначе.
Завтра Оболенский придёт к нему лично. Объяснит ситуацию. Предложит поехать добровольно — с почётом, в тёплой карете, как гость, а не как пленник. Веверин умный, он поймёт.
А если не поймёт — что ж. Тогда крытый возок и кандалы.
В любом случае, через неделю алхимик будет стоять на коленях перед Великим Князем.
Как и было приказано.
Глава 14
Гвардейцы попытались меня остановить у кареты.
— Куда направляетесь? — старший шагнул наперерез, положив руку на меч.
Я посмотрел на него спокойно. Молодой, лет двадцать пять, с цепким взглядом и квадратной челюстью. Хороший солдат, исполнительный, но сейчас он стоял между мной и умирающей женщиной.
— В особняк Шуваловых. Там больная, которой нужна моя помощь.
— Мы должны сопровождать…
— Тогда садитесь в карету или бегите следом. Мне всё равно.
Я обошёл его и забрался внутрь, пристроив сундук на сиденье рядом. Катерина Андреевна и Глеб Дмитриевич уже сидели напротив. Кучер ждал знака.
— Трогай, — сказал Глеб Дмитриевич.
Карета дёрнулась и покатилась по заснеженной улице. Я обернулся к заднему окну. Гвардейцы стояли у крыльца и смотрели нам вслед. Один что-то говорил другому, размахивая руками. Потом оба сорвались с места и побежали в сторону центра города.