Казалось, толпой сразу же овладело какое-то беспокойство. Несколько человек зашевелились, но никто не заговорил.

Отлично, значит, она в полной мере превратилась в Гассана и напугала их так, что они рот боятся раскрыть.

– Ну, – подбодрила их она, стараясь говорить не слишком устрашающим голосом. – Так что скажете?

– У нас… у нас нет лодок, принцесса, – ответил один из солдат. – Вечером на пристань пробрались два ифрита и сожгли все. Не осталось ничего, даже самых маленьких лодчонок. И еще убили нескольких человек, которые пытались затушить огонь. Нам с острова теперь не уплыть.

Акиса выругалась:

– А плоты мы можем сделать?

Солдат помотал головой:

– Конечно. Собьем плот. А потом поспорим, кто нас убьет первым – ифрит или марид.

Зейнаб положила руку на запястье Акисы, прежде чем та успела сказать что-нибудь неудобоваримое. Собравшиеся смотрели на нее теперь, и тяжелый груз их взглядов давил на нее. Они были испуганными, неуверенными, а она была одной из Кахтани. Предполагалось, что она должна отдавать команды.

Но Зейнаб понятия не имела, как отдавать команды в такой ситуации.

– О моих братьях известно что-нибудь? – Ох как не хотела она задавать этот вопрос. Ведь задавая его, она выставляла напоказ свою слабость. Она испытывала почти физическую потребность увидеть свою семью, обнять Мунтадира и Али, прижать их к себе, вместе решить, что делать дальше.

Лицо дворецкого посерело еще сильнее.

– Нет, ваше высочество.

– Принцесса Зейнаб?

Зейнаб оглянулась. В арке стоял громадный шафит в запачканном кровью фартуке, заполненном всевозможными медицинскими инструментами. На его лице застыло нервное выражение.

– П-простите меня, – запинаясь, проговорил он. – Моя жена – доктор Сен – сказала, что я должен привести вас.

Акиса подошла поближе к Зейнаб.

– Зачем? – спросила она с ноткой подозрительности в голосе.

– Мы нашли одного выжившего из дворца.

Ребенок был крошечным, а поскольку он раскачивался под одеялом, прижав колени к груди, то казался еще меньше, чем на самом деле. Больше о нем Зейнаб почти ничего не могла сказать – ни о его возрасте, ни о его одеянии, ни о его происхождении, – потому что он был весь залит кровью и обсыпан пеплом, его черные, широко раскрытые глаза смотрели загнанным взглядом с грязного лица.

Темнота его глаз сбила ее с толку.

– Дэв? – шепотом прошептала она Субхе, муж которой, Паримал, тем временем снова подошел к мальчику и принялся осторожно отирать его лицо.

Доктор отрицательно покачала головой:

– Шафит, но жизнью он обязан дэвам. Судя по всему, они собирают в библиотеке всех джиннов и шафитов, выживших во время атаки. Ученый дэв схватил его и вытащил оттуда, сказав, что он дядя мальчика. Наши солдаты нашли его в мидане – он пытался перебраться через стену.