– Ты посмотри, как он сражается, – сказал ему отец вместо приветствия. Одобрение и гордость – два чувства, которыми он редко удостаивал Мутандира, – были отчетливо слышны в его голосе. – В первый раз вижу такого молодого человека, который столь мастерски владеет зульфикаром.

Только один джинн мог удостоиться такой похвалы от Гассана аль-Кахтани, и, когда Мунтадир перевел взгляд на песчаную арену, чувствуя, как опасение зреет в его груди, он увидел Ализейда. Его младший брат сражался с солдатом, который был чуть не в два раза выше его и в три раза шире в груди. У обоих противников мечи горели пламенем, а группа молодых кадетов стояла широким кольцом вокруг них, подбадривая королевского сына.

Мунтадир нахмурился, подался вперед, поймав взглядом зеленоватую дымку в сердце бушующего пламени.

– Это не тренировочный меч.

– Он готов к переводу в следующую лигу.

Мунтадир повернулся к отцу.

– Ему одиннадцать лет. Кадеты Цитадели только с пятнадцати, а то и больше лет начинают сражаться живыми мечами. – Он напрягся, слыша скрежет стали. – Его могут убить!

Гассан отмахнулся от него:

– Он бы не вышел на этот бой, если бы Ваджед и его инструкторы не считали, что он готов. К тому же я лично поговорил с Ализейдом. Он сам горит желанием.

Мунтадир прикусил губу. Он достаточно хорошо знал своего младшего брата – подобным желанием тот никак не мог гореть. Для него этот бой был всего лишь шансом показать, на что он способен. Показать однокашникам-кадетам – мальчикам из нищих деревень в Ам-Гезире, тем, которые теперь подбадривали его криками, – что наполовину аяанлеский принц ничуть не хуже их в бою. Что он лучше. И пусть он был еще ребенком, у Али в глазах сверкала убийственная нацеленность, когда он отражал удар, когда, используя преимущество своего малого роста, нырял под руку противника.

«Мой будущий каид». Молодой человек, который, если обстоятельства и судьба будут благоприятствовать ему, может занять очень высокое положение при старшем брате.

Мунтадир, встревоженный, заставил себя отвернуться.

– Я могу сесть, абба? – Гассан кивнул в сторону подушки, и Мунтадир опустился на нее. – Прости мое опоздание, – продолжил он. – Я не думал, что ты захочешь поговорить со мной в такую рань.

– Уже полдень, Мунтадир. Если бы ты не пил до рассвета, полдень не показался бы тебе такой ранью. – Гассан посмотрел на него недовольным взглядом. – Ты слишком молод еще, чтобы попадать в зависимость от вина. Если оно не приведет тебя к преждевременной смерти, то сделает слабым королем.

У Мунтадира не возникло сомнений относительно того, какая из этих вероятностей волнует его отца сильнее.