– Я постараюсь обуздать свои желания, – дипломатично сказал он. – Но вчерашний вечер был довольно полезен.

Он замолчал при виде слуги, который приближался, чтобы налить ему горячий дымящийся кофе из медного карафе. Мунтадир поблагодарил слугу, сделал большой глоток, чтобы прогнать пульсации из головы.

– И что за польза? – поторопил его с ответом Гассан.

– Я думаю, твои подозрения относительно аль-Данафа справедливы, – ответил он, называя имя одного губернатора гезири на севере. – Я вчера провел вечер с его родственником, и он давал довольно интересные обещания одной из моих спутниц. Я бы сказал, что они либо научились добывать золото из камней, либо прибирают к рукам причитающиеся казне налоги с караванов.

– Доказательства?

Мунтадир отрицательно покачал головой.

– Но его жена происходит из влиятельного клана. Подозреваю, что они будут не очень довольны узнать про обещания, которые он давал другой женщине. – Он отхлебнул еще кофе. – Я подумал, что нужно сообщить это тебе.

Так у них было заведено: Мунтадир добывал то, что удавалось добыть обаянием, а его отец вступал в дело, когда приходило время прибегнуть к другим – более насильственным – методам.

Гассан покачал головой, его губы сошлись в жесткую линию.

– Вот ублюдок. Подумать только – я ведь рассматривал его как возможного претендента на руку твоей сестры.

У Мунтадира сердце похолодело, несмотря на горячий кофе.

– Что?

– Было бы неплохо укрепить наши отношения с севером. Снять некоторое напряжение, которое появилось за несколько последних десятилетий.

– И ты бы отдал свою дочь змее, которая на полвека старше ее, только для того, чтобы снять напряжение? – резко сказал Мунтадир. – Она даже не говорит на гезирийском. Ты понимаешь, как бы ей было там одиноко? Как несчастна была бы она?

Гассан отмахнулся от его слов так же, как отмахнулся от его беспокойства по поводу Али. Это был бесконечно раздраженный жест.

– Кроме размышлений, ничего и не было. Я бы ни на что такое не пошел, не поговорив с ней. И уж определенно ничего такого теперь я не сделаю.

Будто ее мнение имело какое-то значение для него. Мунтадир знал, что его отец был человеком добрым… но Зейнаб – принцесса, мощный козырь в убийственной игре, которая называлась политикой Дэвабада. Ее будущее определено тем политическим курсом, который будет сочтен Гассаном наиболее выгодным для их властвования.

– А что за причина, по которой ты захотел меня видеть – это как-то связано с громкоголосым сыном Каве, который считает, что он поступил ко мне на службу?

– Он таки поступил к тебе на службу. Он предложил себя для Бригады дэвов. Он будет проходить подготовку в Цитадели с целью стать твоим личным охранником, а пока он может войти в твой круг. Он явно довольно талантливый лучник.