– Но ты уже оставил Большой храм и поступил в Королевскую гвардию, не получив разрешения отца? – Мунтадир был удивлен… и весьма заинтригован. В благородных и влиятельных семьях Дэвабада дела обычно так не делались, а джинн перед ним не казался разрушителем устоев. Ничуть не казался.
Его реакция, казалось, изумила Джамшида.
– Разве ваш отец знает о вас все?
В глазах Джамшида сверкали искорки, и от этого в сочетании с вопросом, который он задал, какое-то странное чувство охватило Мунтадира. Он распрямился, обвел Джамшида взглядом. В других обстоятельствах он, может быть, задался бы вопросом: а нет ли в этих словах какого-то подспудного смысла. У него, может быть, возникло бы искушение выяснить это, и тогда он улыбнулся бы той улыбкой, которая, как он знал, разбила не одно сердце в Дэвабаде, пригласил бы сесть.
Но в Дэвабаде лишь немногие – по пальцам можно пересчитать – смотрели в глаза Мунтадира аль-Кахтани с такой прямотой… и еще меньшее число говорили с ним с таким искренним теплом, какое излучал Джамшид. Но еще меньше было таких, кто держался бы с такой политической деликатностью, как этот сын Каве. А потому Мунтадиру приходилось вести свою игру с осторожностью.
Он откашлялся, пытаясь игнорировать приток крови ему под кожу.
– Мой отец знает все, – услышал он собственный голос.
Джамшид рассмеялся, сочный звук, от которого желудок Мунтадира снова заволновался.
– Так оно, наверное, и есть. – Он оставил балкон, подошел поближе. – Видимо, это нелегко.
– Это ужасно, – согласился Мунтадир, который вдруг почувствовал, что не может не смотреть на Джамшида. Тот был не ахти какой красавец, но в его похожих на крылья бровях и немного старомодных усах чувствовалась какая-то привлекательность. Не говоря уже о его черных глазах с длинными ресницами. В облачении Храма Джамшид выглядел так, будто сошел с одной из висящих на древних стенах дворца потрескавшихся картин Нахидского совета.
Джамшид сел без приглашения, но тут же поднялся со смущенным видом:
– Простите… можно мне сесть? Я знаю, тут действуют всякие протоколы.
– Садись, – разрешил Мунтадир. – Прошу тебя. Иногда не мешает забыть о протоколе.
Джамшид снова улыбнулся. Казалось, это дается ему легко, и Мунтадир подумал, что такое свойственно людям, на которых в детстве не давили заботы соблюдать дурацкие правила двора и участвовать в политических интригах, связанных с этими правилами.
– Мой отец не согласился бы с этим. Его всегда беспокоило, что мы отличаемся от всех нашими «ужасными» провинциальными манерами. – Джамшид скорчил гримасу. – Ведь, прожив в Дэвабаде десяток лет, я уже должен был отделаться от своего акцента.