– Значит, вот оно как теперь? – проговорил Джамшид. – Днем ты со мной, а вечером принадлежишь Ханзаде, а завтра утром какому-нибудь звездоглазому дипломату… неудивительно, что ты не пришел, как обещал. Наверно, нелегко блюсти очередность со всеми нами. Тебе стоит нанять еще одного секретаря.

– Никакое жалованье на такой должности не будет достаточно высоким. – Когда Джамшид посмотрел на него, Мунтадир примирительно поднял руки. – Слушай, я приношу свои извинения. Ты прав, и я каюсь. Я не должен был оставлять тебя вот так на крыше. Меня отвлекла ссора с отцом, но это не извинение.

Умоляющее выражение в серых глазах Мунтадира разрывало сердце Джамшида, но он не хотел так легко отпускать эмира.

– А Ханзада? Ты, уезжая с Афшином, сказал мне, что у тебя с ней все кончено.

Мучительное выражение появилось на лице Мунтадира.

– Я пока не могу отделаться от нее. Джамшид, в ее салон каждый вечер приходит полдвора, они делятся тайнами с ее учениками. Я не могу отказаться от такого рода разведсведений.

– Конечно, не можешь, – сказал Джамшид пустым голосом. – Дэвабад прежде всего.

Мунтадир дернулся, но промолчал. Они оба замолчали на некоторое время, и это напряженное молчание между ними разрывало Джамшида на части. С одной стороны, ему хотелось выместить свою злость на Мунтадире, но, с другой стороны, ему хотелось, чтобы никто не вымещал злость на Мунтадире.

Принц поднялся на ноги. В его осанке чувствовалась какая-то скованность, а это означало, что он собирается сказать нечто от лица эмира, а значит, досадное.

– Дэвабад всегда будет превыше всего, – сказал он. – Такова реальность. Я не могу предложить тебе больше того, что уже дал от моего сердца, от моей преданности. Я всегда старался быть честным в этом отношении.

Это правда. Если было что-то одно, в чем Джамшид не мог упрекнуть Мунтадира, так это во лжи, он всегда был честен, честен до беспощадности. Несмотря на это, Мунтадир мог быть расточительным и легкомысленным в том, что касалось денег, вина, сердец, но к Джамшиду все же относился бережно. Несмотря на все, что Джамшид узнал о жестокости дэвабадского двора, о том, что значит принадлежать к разгромленному, преследуемому народу в городе, в котором этот самый народ должен был властвовать… какая-то его часть до сих пор оставалась деревенским мальчиком из Зариаспы, воспитанным на легендах и героических романах.

– Мы могли бы уехать отсюда, – сказал он, и сказал не совсем в шутку. – Посмотреть мир, жить среди людей, как наши предки.

Мунтадир улыбнулся ему кривой улыбкой:

– У меня целая команда слуг, которая одевает меня. Как, по-твоему, я смогу жить без этого?