Но Афшин только улыбнулся:

– Вам не нужно извиняться, Прамух. Можете верить, можете – нет, но я считаю вашу честность живительной. – Он немного сместился к конюшням, щелкнул языком и вытащил из кармана горсть конфет. Судя по скорости, с которой появились их лошади, – даже старая хромая кобыла его отца – Джамшид догадался, что Дара взял себе в привычку баловать их. – Вы, современные дэвы, такие щеголи, что я начинаю нервничать. А когда я нервничаю, я слишком много говорю. Тут вас столько собралось, и мне никак не удержать язык за зубами.

Джамшид ушам своим не верил.

– Так это мы склонны к щегольству? А у кого персональный алтарь в храме – разве не у вас?!

Дара рассмеялся:

– Алтарь, построенный в более простые времена, можете мне верить. Все эти застолья с деликатесами со всех концов света, ваши шелка и драгоценности и еще бог знает что… я уж не говорю обо всех сплетнях и политиканстве. Я никогда не чувствовал себя таким тупым, провинциальным путешественником из другого века, как на этих трапезах.

Джамшид подошел к нему, стоявшему у ограды:

– Я полагаю, за четырнадцать веков многое меняется.

– Тут речь идет не об изменениях, – тихо сказал Дара. – Это абсолютно новый мир.

Печаль в голосе Дары огорошила Джамшида, но, когда он поймал взгляд Афшина, тот уже, покраснев от смущения, отрицательно качал головой.

– Вы уж меня простите. Меня, когда я выпью лишнего, начинают донимать всякие мысли, а ваше финиковое вино крепче всего, к чему я привычен.

– Неужели Дэвабад был таким, как вы говорите? – спросил Джамшид. – Не могу себе представить прогулку в одиночестве в шафитском районе. Я уж не говорю о том, чтобы так открыто отмечать наши праздники.

– Все так и было. И даже больше. Сам толком не знаю, что я ожидал увидеть в Дэвабаде, но меня вовсе не вдохновила необходимость в первый же день останавливать толпу шафитов, которые рвались в квартал дэвов.

– Похоже, это не очень на вас повлияло, – отметил Джамшид. – Вы кажетесь таким… бесстрашным.

– Если я кажусь бесстрашным, то лишь оттого, что поднаторел в умении скрывать свои страхи. Все то время, что я потратил на дорогу сюда, меня донимали мысли о том, что сделает со мной ваш король джинн – отправит меня гнить в какое-нибудь подземелье или просто казнит. И я опасаюсь за мою Бану Нахиду, – признался Дара. – Очень опасаюсь. Я боюсь за нее каждую минуту, которую она проводит в этом дворце в окружении ушлых джиннов.

– Она, кажется, очень способная. Умная и волевая – все, как вы говорили.

Вид у Дары был не очень уверенный. Джамшид наблюдал, как тот в последний раз погладил одну из лошадей.