Саман Пашанур, один из старейших знакомых Каве и суровый человек, на чьем лице Джамшид никогда не видел улыбки, подался вперед с любопытством школьника на лице.

– Так на вас и в самом деле напал шеду?

Дара рассмеялся и взял свою чашу с финиковым вином. Еще месяца два назад Джамшид не знал никого, кто пил бы финиковое вино. А теперь половина его друзей клялась на этом вине.

– Не совсем, – ответил Дара. – Даже в мои дни мы уже несколько веков как не видели ни одного шеду. А ударила меня статуя – одна из тех, что стояла у стен дворца. Один Бага Нахид ставил эксперименты в надежде, что ему удастся заколдовать их таким образом, чтобы они извергали пламя на арену. – Он печально улыбнулся. – Жаль, что вы, мои друзья, не видели Дэвабад моей юности. Он был бриллиантом, райскими кущами и библиотеками, а улицы его славились такой безопасностью, что по ним могла ночью в одиночестве прогуливаться женщина.

– Мы сделаем его таким снова, – нетерпеливым голосом сказал Саман. – Когда-нибудь. Теперь, когда творец вернул нам Бану Нахиду, нет ничего невозможного.

«Это может быть новым началом». Но Джамшид скептически относился к таким мечтам и теперь нервно шевельнулся всем телом, вспоминая слова Мунтадира. Он знал, что золотой век, о котором мечтали дэвы вокруг него, неприемлем для королей гезири.

Но при всем при том он глаз не мог отвести от Афшина. На Джамшида он оказывал такое же воздействие, как и на остальных, своей легкостью, уверенностью, с которыми он сидел, ухмылялся, хохотал. Своей нескрываемой ностальгией по дням Совета Нахид и Дэвабада до вторжения.

«Он не боится их». Таково было мнение, которым могло хвастаться множество молодых глупых дэвов в безопасности своих домов, где они произносили издевательские шутки в адрес гезири. Но Дара вел себя иначе. Этот Афшин не хвастался. Он не пытался выставить себя в лучшем свете. Он просто не боялся режима Гассана. Его не избивала Королевская гвардия за «преступление», состоящее в том, что он посмотрел в глаза солдату-джинну, или в том, что исчез его политически неблагонадежный отец. Дару не согнули так, как согнули их, его не приучали в детстве следить за языком и вовремя кланяться.

Это захватывало. Джамшид не мог ни в чем винить дэва, которые наводняли дом Прамухов после того, как здесь поселился этот Афшин. Слова Дары легко убаюкивали мечтой о мире, в котором его народ был легендой.

– Никак не привязанная к дворцу, где ее обхаживали бы Кахтани, Бану Нари не… – Эти слова привлекли внимание Джамшида – говорил еще один из знакомых его отца, ученый из Королевской библиотеки. – Она все дни проводит в обществе этого кровожадного принца. Этот джинн пытается обратить ее в свою веру, украсть ее у нашей религии и культуры.