Это длилось, я не знаю сколько. Может быть, минуту. Может быть, пять. Может быть, час.

В какой-то момент моя поясница оказалась прижата к его столу.

В какой-то ещё момент его рука оказалась у меня на бедре, под юбкой.

В какой-то момент он отстранился на сантиметр и сказал мне в губы:

— Полина.

— Что.

— Если ты сейчас уйдёшь — я пойму.

Я смотрела ему в глаза.

Я понимала, в эту секунду, одну очень простую вещь: я могу сейчас уйти. У меня есть это право. Артём — я это уже знала — был мужчина, который меня бы отпустил.

И я понимала вторую вещь.

Яне могла уйти.

Потому что вся эта неделя — все эти его взгляды в столовой, и его наблюдения за моим профилем, и его проход в полутора метрах, и его «не приходить ко мне в кабинет» — всё это построило во мне один маленький отдельный двигатель, который сейчас работал на полной мощности, и который я не могла выключить даже сознательным решением.

Я очень спокойно сказала ему в губы:

— Заткнись.

Артём очень коротко улыбнулся.

Он умел улыбаться. Он только редко это делал.

И он подхватил меня под бёдра без всякого предупреждения и посадил меня на свой стол.

* * *

Я хочу пояснить: я не помню всех деталей.

Я помню рваные. Кусочки. Звуки. Тепло.

Я помню, как он расстегнул мою блузку. Не аккуратно. Не нежно. Не сверху вниз по одной пуговице. Он просто потянул, и две пуговицы упали — я слышала, как они стукнули о пол.

Я думаю, я в эту минуту любила его за эти две пуговицы.

Я помню, как он стянул с меня блузку. Полностью. И посмотрел.

Очень. Долго. Серьёзно.

Я в эту секунду — впервые за шесть лет — не подумала ни одной плохой мысли о своём теле. У меня в голове в эту секунду не было «у меня бок не идеальный», или «у меня левая грудь чуть больше правой», или «я съела вчера лишний кусок пирога мамы».

У меня в голове былаего рука на моей талии.

И его глаза.

И его дыхание.

И слово, которое он очень тихо сказал мне в шею:

— Боже.

Это было одно слово. Это была не молитва. Это была констатация.

От этой констатации у меня внутри что-то очень странно сжалось.

* * *

Я стянула с него рубашку.

Не аккуратно. У меня тоже не получилось аккуратно. Я хотела его.

Я хотела его кожу под моими ладонями.

У него были тёплые плечи. Сильные руки. Шрам на левом боку, я заметила в этот момент — длинный, светлый, старый. У меня в эту секунду в голове промелькнул вопрос «откуда?». В эту же секунду промелькнула вторая мысль — «потом, не сейчас».

Я провела пальцем по этому шраму.

Артём дернулся. Очень коротко. Не от боли. От того, что моё прикосновение было — то, чего он не ожидал в эту секунду.

Он посмотрел мне в глаза.