— Херово то как! И, что это за камера такая, дерьмовая в прямом смысле. Так и не дождавшись от окружающего пустого пространства ответа, я отключился, уронив подбородок на грудь.
Скрип открываемого окошка в двери камеры вывел меня из забытья.
— Эй, раздался незнакомый голос! Твой завтрак! Иди, получай.
Пока своими осоловевшими мозгами я осмысливал ситуацию, от двери насмешливо прозвучало:
— Не хочешь, как хочешь! Затем послышался звук плеска воды, прозвучавший как пушечный выстрел, для моего обезвоженного тела. Зарычав, как зверь я кинулся к двери в надежде урвать хоть капельку жидкости. Напрасно, только влажное пятно на загаженном полу, осталось мне в наследство от живительной влаги.
— Сука! — заорал я, оббивая ноги об железную преграду. Вцепившись в выступающие края закрытого окошечка, я попытался выдернуть его вовнутрь камеры. Но, тщётно. Сил надолго не хватило. Вернувшись на старое место, я мрачно уставился в бледный силуэт оконного проёма. Впереди ждала тяжёлая ночь.
Почувствовав призывы к мочеиспусканию, я огляделся по сторонам в поисках параши, но, похоже, в этой странной камере подобные услуги не предоставлялись. Любой угол выбирай, никаких тебе ограничений, — усмехнулся я невесёлой шутке. Внезапно вспомнил, что читал у Пикуля в «Баязете», где осаждённые казаки, чтобы не умереть от жажды, нашли выход из подобной ситуации. Они пили собственную мочу. От одной только мысли об этом, меня передёрнуло. Но, пить хотелось не выносимо. С трудом нацедив полстакана мутноватой жёлтой жидкости, я с отвращением отодвинул плошку. Не могу.
Спустя пару часов, наплевав на всё, я уже жадно глотал её содержимое, обхватив края трясущимися руками. Арх…спазмой сдавило мне горло, и вонючая смешанная с желчью отрава попросилась обратно. С трудом, остановив безудержный кашель с редкими капельками вонючей отрыжки, я обессилено откинулся на спину. Через какое-то время, меня затопила спасительная темнота.
Влага, наполнившая мой рот показалась мне восхитительным бальзамом. Самым вкусным во всей моей жизни.
— Подожди, паря, сразу много нельзя. Потом допьёшь.
Прижав к рукам драгоценный сосуд, по виду оказавшейся обыкновенной крынкой, я ясно показал своим грозным настроем: не отдам! Хоть режьте меня.
— Э…оставь себе! Я ещё принесу! — открестился от посягательства на моё сокровище, невысокий коренастый мужичок в мундире надзирателя.
— Весточка тебе от Рыжего, — опасливо оглянувшись, прошептал он. — Вот, тут еды немного, — протянул он бумажный свёрток, обёрнутый газетой.
— Ешь, пей…Только осторожно. Воды потом ещё принесу.