Элитой преступного мира были «марвихеры» («маравихеры») — карманники высшего класса. Эти воры всегда хорошо одевались, имели поддельные документы и воровали кошельки в банках, театрах, выставках и прочих местах, притягивающих богатых людей. Работали карманники в группах (хервах) и после совершения кражи исчезали из города. При этом карманники, совершающие кражи только в одном городе назывались «купцами». Распространенной кастой были «мойщики», которые по жаргону того времени «мыли» людей в поездах. Воры знакомились с пассажирами и подсыпали им в чай усыпляющие наркотические вещества. Когда жертва засыпала, они обворовывали ее и сходили на следующей станции. «Хипесником» называли вора, работающих в паре с проституткой. Преступники вместе с группой девушек «гастролировали» по разным городам, где снимали квартиру, в которой открывали притон. Пока клиент был увлечен утехами с проститутками «хипесники» пробирались в комнату и обшаривали одежду «клиента». Чтобы человек сразу не заметил пропажи, у него забирали только часть денег.
Многие воры тех времён носили кепки —
картуз, с внутренней стороны которой была игральная карта. При встрече с представителем криминального мира уголовник в знак приветствия снимал картуз, показывая карту, или «масть». Туз означал вор, отсюда и значение «воровская масть». По негласным и неписанным правилам, вор-карманник не должен работать, убивать и грабить, совершать действия насильственного характера, не воровать у своих, не служить государству, вести аскетический образ жизни, не иметь семьи; но чёткого свода правил не существовало. Существовали «байки» о ворах-карманниках, они передавались из уст в уста, но не имели документального подтверждения.
Источник: Каким был преступный мир в дореволюционной России
© Русская Семерка russian7.ru
Дополнение к главе 11
Так (шулера) приезжих крестьян, обрабатывают, следующим образом.
Зазывают же проходивших так: выходит один из шулеров на улицу и прохаживается около квартиры; завидев мужичка, подходит к нему и начинает расспрашивать, кто в их селе или деревне писарем, сидельцем питейного заведения, зачем он приехал в город, и, если с продажей, то на сколько продал; мужик, не подозревая ничего особенного, говорит с ним по душе, без утайки.
Заметив, что у мужика есть деньжонки, шулер говорит: «Братец, потрудись зайти в мою квартиру, я напишу своему знакомому, а вашему целовальнику, письмецо, давно с ним не виделись, он приятель мой задушевный». Мужик заходит и дожидается, пока напишется письмо.
В это время сотоварищи шулера торгуются о карте, один предлагает поставить рубль, другой уверяет, что это мало. Мужика все это интересует, он присматривается, желая узнать последствия. Один противник, ставящий деньги, выигрывает, а мечущий карты — проигрывает; это тянет мужика принять участие и самому попытать счастья, но он сначала не решается; тогда «знакомый сидельца» ободряет его, предлагая попробовать сыграть, пока он пишет письмо, уверяя, что мудреного в этой игре нет ничего и нетрудно заметить из трех карт одну. Мужик, убедившись, что узнать свою карту очень легко, и, соблазняясь возможностью зашибить деньгу, решается. Не более как через час он проигрывает все, что имеет