Стоит отметить, что геометрическая правильность собора, выверенность всех его элементов — это не только икона, то есть образ идеальной соразмерности и выверенности града Небесного. Это еще и элемент проповеди. Идеальная геометрия — то, что направляет душу грешника к исправлению. Эту же цель преследует очень грамотная игра со светом. Свет в храме струится сверху и освещает в первую очередь алтарь, что направляет взгляд (а за ним и душу) к горнему: как через созерцание алтаря, так и через попытку поднять очи горе , чтобы вглядеться в источник света. И ведь свет этот — он же неотмирен. Он таких цветов, каких не бывает в жизни: и желтого, и синего, и красного, и фиолетового. Разбиваясь в калейдоскопе витража, он сияет неповторимым соцветием и опять же обращает внимание к Господу и его святым, пылающим в свете витражного огня. И призывающим следовать за ними.
Говоря о символизме собора, нельзя пройти мимо его устремленности ввысь. Готический собор задает городу, расположенному горизонтально, вертикальное измерение. И для средневекового сознания это очень важно. Ведь человек — единственное существо в мире, которое ориентировано по вертикали, то есть устремлено к небу. Все остальные твари земные стоят на четырех лапах и ориентированы по горизонту. И собор своими шпилями и высотой напоминает направление устремлений, приличествующих человеку.
И всему этому вторит музыка, будь то хор или орган. Богословы Средневековья, верные свободным искусствам тривиума и квадривиума, не оставляли занятия ею в стороне. И Аквинат, и Бонавентура сочиняли музыкальные произведения. Августин писал, что тот, кто поет, молится дважды. А послушать, как поет великое Солемское аббатство, до сих пор съезжается вся Франция. Даже та ее часть, которая далека от христианства.
Продолжим. Храм был не только сакральным центром города, но и самым большим зданием внутри городских стен: он был больше ратуши и сравним с замком феодала, который далеко не всегда располагался в городе. Это место очень богато отделывалось, так как роскошно украшенный храм — визитная карточка города, его лицо, символ силы и достатка города и его общины. Горожане стремились пригласить лучших мастеров для своего храма, украсить его алтари золотом и серебром, а стены — самыми дорогими и яркими красками. И по возможности раздобыть мощи святого, чтобы обеспечить храму постоянный приток паломников. Ибо, как с грустью отмечали многие священники той эпохи, «где больше блистает сокровищ, там охотнее жертвуют».
При этом, с точки зрения клириков, горожане часто теряли чувство меры. Французский кардинал Гуго Фельетский, монах-бенедиктинец, живший в XII веке, писал: «Книгу Бытия следовало бы читать в книге, а не на стене церкви, и Ева, изображенная на стене, оказывается одетой, в то время как бедный без одежды спит рядом с этой стеной». В этом отрывке мы отмечаем сразу две интересные особенности. Одна, чисто монашеская, заключается в том, что не худо было бы читать книги, вместо того чтобы разглядывать картинки, а вторая, скорее общеклерикальная, — в том, что, украшая храм, не стоит забывать о тех, кому деньги нужнее, чем древним праотцам, которых мы тщимся живописать на храмовой стене.