Я вошла внутрь. В углу, на старом сундуке, сидело нечто маленькое, лохматое и в тельняшке. Оно внимательно изучало мой ридикюль.
— Опять городскую привезли, — проскрипело лохматое. — Николай, ты ей скажи: если будет полы хлоркой мыть — я перееду к Тетке Дарье в подпол. Я от хлорки икаю огнем.
Я медленно опустилась на табурет. Табурет ласково подстроился под форму моих бедер и удовлетворенно крякнул.
— Кажется, — прошептала я, — уроки литературы будут проходить по очень странной программе.
— Главное, — Николай Степанович уже выходил за дверь, — не задавай лишних вопросов лешему. Он мужик хороший, но очень любит группу ABBA. Если услышишь в лесу «Waterloo» — беги. Значит, он опять напился березового сока с забродившей клюквой и хочет танцевать.
Дверь захлопнулась. Лохматое существо в углу открыло мой ридикюль, достало французскую помаду и, критически осмотрев её, решило: — Цвет — дрянь. Тебе больше пойдет морковный. На, съешь сахарок, а то бледная, как моль в партбилете.
И оно протянуло мне кусок сахара, который сам собой выплыл из сахарницы.
Добро пожаловать в Сосновку. Похоже, моя карьера учителя началась с того, что я официально сошла с ума. Но знаете что? Сахар был очень вкусным.
Глава 2. Квартирный вопрос и шепот в углах
Если бы Альфред Хичкок решил снять кино про советскую глубинку, он бы начал с этой избы. Снаружи — типичный пятистенок, честный и суровый, как лицо передовика производства. Внутри — триллер о столкновении городского материализма с деревенской чертовщиной.Но я то читала Стругацких,меня этим не проймешь!
Я стояла посреди комнаты, сжимая в руках ридикюль, как щит. Запахло пылью, сушеными грибами и чем-то неуловимо металлическим. Знаете, так пахнет воздух перед грозой или старая батарейка «Планета», если лизнуть её на морозе.
— Так, Елена, — сказала я себе вслух. — Ты — советский педагог. Ты читала Чернышевского. Ты знаешь, что делать. Сначала — гигиена, потом — идеология.
Я нашла в углу веник. Обычное изделие из сорго, перетянутое синей изолентой. Выглядел он так, будто им в последний раз подметали плац в 1945-м. Но стоило мне протянуть к нему руку, как веник... дернулся.
Правило выживания в Сосновке №1: Если неодушевленный предмет ведет себя как домашнее животное — не пытайся доминировать. Сначала договорись.
Веник не просто подметался. Когда я попыталась направить его к порогу, он вырвался из рук, совершил в воздухе элегантное сальто и начал яростно выбивать пыль из половика. Причем звук был такой, будто по ковру бьют очередями из пулемета Дегтярева. Тра-та-та-та! Пыль стояла столбом, но — странное дело — она не разлеталась по комнате, а аккуратно скатывалась в плотные серые шарики, которые строем маршировали в сторону подпола.