— Не так ты это делаешь, городская, — раздался скрипучий голос с печки.

Из-за занавески показалась уже знакомая лохматая физиономия в тельняшке. Кузьмич. Он спрыгнул на пол с грацией старого десантника и подошел к моим чемоданам.

— Пыль — она же как валюта, — Кузьмич сплюнул на пол (плевок тут же испарился с сухим щелчком). — Если её просто гонять, она злится. Её надо организовывать. У меня под полом целый цех по переработке. Мы из неё потом валенки катаем. Для мышей.

Я молча наблюдала, как веник, закончив с ковром, аккуратно прислонился к стене и, кажется, довольно икнул.

— Кузьмич, — я решила сменить тактику и зайти с козырей. — Я привезла из города гостинец.

Я открыла ридикюль и достала пачку печенья «Юбилейное». Классика. Розово-белая обертка, аромат ванилина и стабильности.

Домовой подошел ближе. Его нос, похожий на печеную картофелину, затрепетал. Он взял пачку двумя пальцами, поднес к глазам, прочитал состав и... скривился так, будто я предложила ему выпить стакан дегтя.

— «Юбилейное»? — он посмотрел на меня с глубокой, почти отеческой грустью. — Лена, детка, ты меня за кого принимаешь? За городского интеллигента в первом поколении? В этом печенье души меньше, чем в протоколе партсобрания. Тут маргарин, сода и... — он принюхался сильнее, — ...и усталость технолога на кондитерской фабрике №4. Ты мне еще «Крокет» предложи, чтобы я зубы об него обломал.

— Это хорошее печенье! — возмутилась я. — В Москве за ним очереди!

Кузьмич аккуратно положил пачку на стол и запрыгнул на табурет. Его глаза заблестели, как две медные монеты.

— Послушай сюда. В Сосновке еда — это не калории. Это контракт. Если я ем твое печенье, я обязан охранять твои сны. Но как я могу охранять сны молодой учительницы, если у меня во рту вкус гостовского маргарина? Мои защитные поля будут давать сбои. К тебе ночью придет не вдохновение для уроков, а кошмар о невыполненном плане по заготовке силоса. Тебе оно надо?

Он залез в мой чемодан и выудил оттуда пачку индийского чая «со слоном».

— Вот это — разговор. А печенье свое отдай Степану. Он его в бензобак покрошит, трактор хоть полдня будет думать, что он в Болливуде, перестанет на забор кидаться.

— Кузьмич, — я присела напротив, чувствуя, что начинаю втягиваться в этот безумный диалог. — Давай честно. Ты здесь главный по быту?

Домовой важно расправил тельняшку. — Я здесь — начальник АХО, служба безопасности и психотерапевт в одном флаконе. Значит так, записывай устав. Полы хлоркой не мыть — у меня от неё аллергия, я начинаю чихать так, что в радиусе километра закисает молоко. Окна на ночь не закрывай на шпингалет — ко мне русалки приходят в карты играть, им душно. И главное: если услышишь в углу матюки — не пугайся. Это не я. Это домофон.