Помимо них в полумраке дребезжащего заклепками фюзеляжа обреталось еще несколько командиров, но знакомиться с ними пилоты не стали. Летят себе и летят, ну их к лешему. Какой-то нескладный очкастый майор в нелепо сидящей на нем форме попытался было затеять разговор с Григорием, но экспат равнодушно отвернулся от него, сделав вид, будто не услышал, устроился поудобнее, подложив под голову изрядно похудевший после посещения родителей Пономаренко «сидор», закрыл глаза и мгновенно отключился.

Товарищи растолкали его после приземления.

- «Горбатый», подымайся! - потряс его за плечо старлей-москвич. - Здоров ты, брат, ухо давить, аж завидки берут. Сели мы. Приводи себя в порядок, там нас Худяков уже ждет.

- Который час? - Дивин потер лицо и сладко зевнул. - Черт, такое ощущение, будто глаза всего минуту назад закрыл. Спать охота, сил нет.

- Возьми флягу мою, - предложил другой летчик. - Там вода, умойся.

- О, спасибо, друг, выручил! - искренне поблагодарил его экспат.

- В небе сочтемся, - тихо рассмеялся тот.

Но даже после того, как ополоснул физиономию, бодрости не прибавилось. Бессонная ночь и большая часть утра, проведенная в обществе Махрова, вымотали Григория. В голове до сих пор теснилось множество цифр, схем, карт, чертежей, фотографий и сцен из просмотренных видеозаписей. Даже для тренированной памяти это оказалось достаточно тяжким испытанием.

Вот и стоя перед Худяковым, экспат вдруг поймал себя на том, что хочет предупредить командующего, чтобы тот ни в коем случае не брал с собой на фронт после Курской дуги сына-подростка, потому что иначе паренек погибнет во время бомбежки. И лишь в последний момент сдержался. Да, нелегкая, оказывается, ноша у тех, кто знает будущее. Получается, до того момента, как согласился узнать побольше, жить-то было на порядок проще. Прежде всего в плане моральном.

Поэтому, выслушав очередные поздравления и пожелания, Григорий воспользовался первым же подвернувшимся случаем и торопливо смылся в свой полк на попутке, вежливо отклонив щедрое предложение отправиться туда на связном «кукурузнике». Правда, оказалось, вместо того, чтобы спокойно все обдумать, ему предстояло всю дорогу проверять на собственном печальном опыте утверждение классика насчет одной из вековечных бед России.

Но, шагая по обочине, лейтенант вдруг сообразил, что за то время, пока он порхал, словно бабочка, в кузове полуторке, то гигантское умственное напряжение, что владело им в последние пару дней, куда-то бесследно испарилось. Жизнь вновь заиграла всеми красками, а прежние тревоги улетучились. Получается, что тому шоферюге следовало сказать спасибо за то, что невольно заставил мозг Григория переключиться. Что ж, пусть живет, великодушно заключил про себя экспат, вычеркнув нерадивого бойца из списков жертв мучительной экзекуции.