- Ой, Гриша, ты что, привез нам что-то? - радостно взвизгнула Тая. - И мне?

- Тебе в первую очередь, - серьезно ответил экспат. - Но учти, что целиком твой подарок забрать нам придется после войны. И обязательно вдвоем!

***

Очень хотелось начистить Карманову физиономию. В который раз? Да сбился давно со счета! И в который уже раз пришлось сдержаться. Как там говорится: «Не трожь — не воняет»? Вот-вот, именно тот самый случай. Поэтому осталось лишь страстно, до дрожи, до одури мечтать о том, чтобы когда-нибудь настал день и ненавистная рожа украсилась давно заслуженным фонарем под глазом. Как минимум.

Спрашивается, каким надо быть, гм, комэском, чтобы в очередной раз блуданув на маршруте, приказать возвращаться назад с бомбами? Хорошо еще, что у летчиков хватило ума ссыпать содержимое бомболюков в какое-то болото, а не то не миновать беды — сто процентов при посадке подорвались бы все к чертовой матери. А этот урод просто забыл, видите ли!

- Главное, Гриш, стыдно было до ужаса! - жаловался другу Прорва, нервно затягиваясь папиросой. - Я и вспомнить толком не могу, когда в последний раз эскадрилья так обделалась. А Карманову трын-трава, ходит себе, тварюга, и в ус не дует. Ребята из других эскадрилий за спиной шепчутся, мы все, как в воду опущенные, зато командир и бровью не ведет. Представляешь?!

- Не кричи, - глухо попросил Дивин. - Я тебя хорошо слышу. Да, позорище. Ну что ж, - он усмехнулся, - значит, будем возвращать славное имя второй эскадрилье!

- Что, скоро наступление? - догадался Рыжков. - В Москве узнал? Когда? На нашем участке?

- Тихо ты, чего орешь? - Лейтенант оглянулся. Но рядом, слава богу, никого не оказалось. Они сидели вдвоем на маленькой скамеечке в овраге неподалеку от входа в землянку. Еще тогда, когда летчики только-только перебрались на новый аэродром и начали обживать его, кто-то нашел в этом месте установленные щиты для мишеней и прекрасно оборудованные огневые позиции. Видимо, гитлеровские пилоты упражнялись здесь в стрельбе в свободное время. Идея пришлась по вкусу новым обитателям и с тех пор, освободившись от полетов, летчики устраивали настоящие соревнования. Тем более, что командование никоим образом не возражало против этого, а, наоборот, даже поощряло. Даже Хромов порой навещал стрельбище и азартно высаживал несколько обойм по небрежно намалеванным на фанере силуэтам в рогатых фашистских касках.

Но сейчас кроме двоих летчиков здесь никого не было. Кто-то дежурил в кабине штурмовика, кто-то отдыхал. Батя с утра велел находиться в готовности, но конкретного задания не выдал — не было заявки от наземных войск. Вторая эскадрилья оказалась в резерве. Поэтому Григорий смог переговорить с Прорвой с глазу на глаз, без свидетелей. Узнать, так сказать, всю подноготную жизни товарищей во время его отсутствия. И услышанное лейтенанту категорически не понравилось.