— Пробовал что ли? — усмехнулся Дивин.

— Не, — опять замотал головой санинструктор. — Знакомый рассказывал.

— Пугал он тебя. Нет там ничего страшного. С парашютом когда прыгаешь, вот там действительно запросто можно в штаны наложить.

— А вы прыгали, товарищ капитан? — с жадным любопытством спросил красноармеец.

— Прыгал, — вздохнул Григорий. — Когда самолет горит, только на парашют вся надежда. Из кабины вывалишься, руки-ноги раскинешь пошире и падаешь, падаешь, падаешь.

— Зачем? — опешил боец. — Разобьешься ведь.

— Если рано парашют раскроешь, то для «мессеров» мишенью станешь, — мрачно сказал экспат. — Эти гады страсть как любят беспомощного летчика расстрелять в воздухе. Или крылом по куполу рубануть.

— Вот, суки! — выругался санинструктор. — Звери! Форменные звери!

— Нам раньше комиссар запрещал сбитых фрицев убивать, — Дивин ненавидяще уставился в темноту. — А потом несколько раз наших ребят на аэродром привезли — пулями изорванных, так он и примолк. Вроде как не поощряет, но и не препятствует. Нет, ты не подумай, мы обычно такими вещами не занимаемся, некогда. Но, если случай подворачивается, то не жалеем этих сволочей.

— И правильно! — скрипнул зубами красноармеец. — Правильно. Я в газете стихотворение одно читал, так там написано здорово было: «Сколько раз увидишь его, Столько раз его и убей!» Мы этих гадов к себе не звали, так что всех их надо в гроб уложить!

— А, верно, я тоже читал, — Григорий кивнул и тут же поморщился. Боль неприятно прострелила виски. — Константин Симонов написал.

Они помолчали. Кто-то из раненых коротко застонал. Санинструктор дернулся было к нему, но боец затих.

— Товарищ капитан, вы не дорассказали, каково это с парашютом прыгать?

— Что? Ах да, парашют. Ну так вот, руки-ноги раскинешь, летишь. Потом, когда тело скорость наберет, то ты вдруг почувствуешь, что небо, оно тебя держать начинает, подхватывает. Нежно так, будто руки матери. Вот тогда смело лезь в кармашек подвесной системы, берись за кольцо и начинай считать до трех. Досчитал — дергай! Удар динамический — он обычно громко очень звучит, хлопком — это купол воздухом наполняется, взглядом все окинул, чтобы проблем каких не обнаружилось и все, опускаешься уже потихоньку.

— А какие проблемы могут быть? — поинтересовался санинструктор. Он слушал летчика заворожено, словно тот открывал ему нечто секретное, потаенное.

— Да всякие, — потер лоб Григорий. — Перехлест строп, купол не наполнился как надо. Да мало ли?

— И что делать, если такое случилось? — красноармеец даже подался вперед и нетерпеливо заерзал на своем месте. — Тогда разобьешься, да?