— А ведь у тебя это уже не в первый раз, Киселев! Учти, плохо закончишь, капитан.

— Да в чем дело? — попытался было хорохориться начпрод. — Вы из-за этого, что ли? — пухлые щеки качнулись в сторону Дивина, который как раз доковылял до кабинета. — Подумаешь, цаца какая! В плену, небось, был тише воды и ниже травы!

— Замер, Кощей! — крикнул Дмитрий Вячеславович, заметив, как экспат, сравнявшийся лицом с куском мела, медленно нащупывает трясущимися пальцами клапан кобуры. — Убрал руки… Смирно!

Вбитая на уровне рефлексов команда заставила Григория принять предписанную уставом стойку и замереть.

— Вот так-то лучше, — довольно крякнул Карпухин и снова повернулся к начпроду. — Ты почему аттестат у него не принял?

— Во-первых, — начал загибать толстые пальцы-сосиски Киселев — он уже явно оправился от первоначального шока. — У него подпись не та на документах стоит. Во-вторых, печать не на положенном месте. В-третьих…

— Героя Советского Союза капитана Дивина я знаю лично, — не дал ему договорить особист. — И у нашего ведомства к нему нет никаких претензий. Вам все ясно?

— Как Героя? — сбледнул с лица начпрод. — Меня никто не предупреждал.

— А тебя и не должен был никто предупреждать, — презрительно бросил Карпухин. — Обязанности надо свои выполнять точно и в полном объеме. Не то…ты меня знаешь, Киселев! Пошли, Кощей, этот малахольный тебя после найдет и сделает все в лучшем виде. Ведь так?

Капитан истово закивал. По лицу его покатились обильные струйки пота.

— Из новых он, — с тяжелым вздохом пояснил Дмитрий Вячеславович, когда они вернулись в его кабинет. — Старичков-то, почитай, в полку и не осталось вовсе. Из летчиков разве что Прорва и Валиев.

— Живы⁈ — искренне обрадовался экспат. — А я часто их вспоминал. Письма-то нам в штурмовом батальоне писать запретили, так что и узнать было не у кого. Вы тогда, во время отправки из фильтрационного лагеря, сказали, что с ними все хорошо, а потом тишина.

— Живее всех живых дружки твои, — невесело улыбнулся Карпухин. — А вот остальные…кого сбили, кто в госпитале. Некоторые в других полках воюют. Рылеева помнишь? В истребители пошел. Переучился и теперь на «яшке» летает. Трех фрицев уже срубил.

— А Таисия? — нетерпеливо перебил его Григорий. — Таисия. С нею-то что? Все в порядке, по-прежнему в нашей столовой?

Дмитрий Вячеславович отвел глаза. Помолчал. Потом встал, подошел к небольшому шкафчику, что стоял в углу, открыл дверцу и, покопавшись внутри, вернулся, неся в руках объемистую флягу, банку тушенки и полбуханки черного хлеба. Положил все на стол и пошел за стаканами.