Подумав пару секунд о факторе поводка, я добавила:

— Пока не могу, Алексей.

Он что-то ответил, с лучом надежды в голосе, но я уже не очень слушала. Договорились ни о чём — он повесил трубку первым, чего за ним раньше не водилось, и это было не очень позитивным знаком. Обиженный мужчина непредсказуем. А обиженный влюблённый мужчина — это вообще лотерея, в которой можно вытащить и тихие страдания, и звонок его Алине с раскрытием, и сцену под дверью редакции.

Я отложила телефон и уставилась в тёмное окно.

— Хорошая же из меня святоша, — сказала я вслух, пустой кухне. — Спустилась из ниоткуда и внесла смуту людям в пару, чтобы тело перестало ныть. Чувствую ли я из-за этого стыд? Вроде нет. У меня есть дела поважнее, чем тратить время на ненужные переживания.

Кухня промолчала в ответ.

* * *

Но почему-то в итоге спала я плохо. Вот же напасть. Лезли мысли, которые я обычно умела загонять в дальний угол.

Типа, как та ситуация, когда ты кладешь голову на мягкую приятную подушку, готовишься закрыть глаза и уснуть с улыбкой на лице, но… твой мозг тебе подкидывает внезапный вопрос: «Погоди, погоди. Но как люди раньше носили монокль? На чём он держался?»

Я ведь раньше как рассуждала? Алина — не моя забота. Чужая девушка, я её не знаю, я ей ничего не обещала, отвечает за свои отношения каждый сам. Удобная конструкция, логичная, мне с ней спалось спокойно. А теперь конструкция дала трещину, потому что Алексей вознамерился её, эту Алину, бросить. И уже не получалось спрятаться за «они сами разберутся». Разбираться-то будут из-за меня.

Я лежала и честно прокручивала: а что бы сделала прежняя я, Вероника, в Москве, году эдак в двадцать втором? Да то же самое и сделала бы. Взяла бы что нужно, ушла бы не оглядываясь, и спала бы как младенец. Я и брала. И спала.

А тут — не спалось.

То ли тело Марины со своей не выжженной ещё совестью подмешивало, то ли я просто чуточку устала быть акулой. Не знаю.

К утру я пришла к простому выводу, как всегда прихожу, когда эмоции отступают и включается голова. Раздувать нельзя. Резать тоже нельзя — резкий обрыв он воспримет как оскорбление и тогда точно наделает глупостей. Нужно мягкое, плавное охлаждение. Меньше встреч, больше «занята». Поддерживать его в стабильном режиме «иногда видимся» так, чтобы он сам постепенно не разжигал пламя ярче, научился держать под контролем и решил, что это его выбор — вот именно такой вот расклад.

Как там говорят мои двадцатилетние сверстники сейчас в середине нулевых? Да и в моей оригинальной реальности в те же годы говорили…