Хотя… где-то на самом краю сознания царапалась мыслишка про Алину, которая ни сном ни духом. Я её решительно отгоняла. Не моя забота. Не моя.
* * *
Утром шестого января я уезжала.
Изначально первый рабочий день в стране был аж десятого января, во вторник. Можно было сидеть тут до самого упора, отъедаться пирогами и дышать печным дымом. Но я уже не могла. Меня реально тянуло обратно — к ноутбуку, к работе, к моей гонке, к моему городу, к динамике, к высокому полёту. Деревенский покой хорош в умеренных дозах. В значительных же дозах он превращается в медленную пытку для человека, у которого в голове крутятся обороты медиа-машины.
Эх, пришло время откланяться…
Глава 15
Марина
Мама собрала мне с собой такую сумку еды, что в ней можно было пережить осаду. Пироги, банка солёных груздей, домашний холодец в контейнере, варенье. Я не отказывалась — бесполезно, да и не хотелось.
— Точно уже сейчас поедешь? — мама стояла у калитки, кутаясь в пуховый платок. — Побыла бы ещё.
— Не могу, мам. Работа.
— Работа, работа… Ох уж эта работа… — повторила она, но уже без укора. — Ну хоть звони чаще. И ешь нормально.
Отец вышел проводить. Постоял молча, потом обнял меня — крепко, неловко, как обнимают мужики, которые не привыкли к нежностям. От него пахло машинным маслом.
— Береги себя, дочь. И помни, что я говорил. С умом дерись.
— Помню, пап.
Бабушка прибежала в последний момент, сунула мне в карман пакетик с сушёными яблоками («в дороге погрызёшь ») и потребовала, чтобы я непременно приехала на её день рождения в этом году, не пропустила, как в том. Сашка стоял на крыльце, и я видела, что ему хочется что-то сказать, но он стесняется.
— Сань, — окликнула я. — Книжки твои списком у меня хранятся надежно, не переживай, не потеряю, не забуду. Как найду их все — отправлю тебе. И с Машей своей дружи, не воюй. Помнишь?
— Помню, — буркнул он, краснея.
Кузя проводил меня до самой калитки, ткнулся мокрым носом в ладонь.
Я села в подъехавшее междугороднее такси — снова новая «Волга », чистая. Одна я, не «вскладчину», и это было приятно — ехать одной, молча, смотреть в окно на зимнюю природу вдоль трассы…
Машина тронулась. Я обернулась — мама махала рукой, отец стоял рядом, бабушка что-то кричала вслед, Кузя бегал у забора. Маленькая фигурка семьи на фоне заснеженного посёлка становилась всё меньше.
И у меня снова защипало в носу.
Странное было чувство. Я ехала к ним за теплом — и получила его, через край. Меня любили просто так, безусловно, без расчёта. И именно поэтому я уезжала. Потому что я была не отсюда. Не из этого посёлка, не из этого тепла, не из этой медленной честной жизни. Я была акула, а акуле в тихом деревенском пруду нечем дышать.