Нет. Так дела не делаются! У меня так дела не делаются!

Нужно дистанционно продолжать делать всё возможное, чтобы не дать ему возможность опередить меня. Я ела, спала и дышала этой гонкой. И постепенно превращалась в ту самую начальницу, суровую, безжалостную. В акулу, которая кусает всех вокруг, потому что в воде слишком тесно.

Это бизнес, детка! Иначе тут не выжить.

Я не могла себе позволить быть мягкотелой.

Но… в любом случае, я понимала, что надо было выдохнуть. По-настоящему. Не пустырником.

* * *

Мысль про Новый год пришла как-то сама, под вечер, когда я мыла стеклянную коричневую чашку под краном.

У Марины Вершининой была семья. Моя семья теперь, получается. Настоящая, тёплая, живая. Родители в посёлке под Тюменью, младший брат-школьник Сашка, бабушка. Память донорки подсовывала картинки — мама в фартуке, запах пирогов с капустой, постоянно шуршала что-то по дому, отец — глава семейства, который чинит всё в доме сам, мудрый, спокойный, авторитетный. Они звонили, звали, обижались, что Марина в этом году совсем закрутилась. Оно и понятно. С марта Марина, та, которую они знали, перестала быть таковою. Всё изменилось. Я начинала строить всё с нуля.

В прошлой жизни у меня, как Вероники, не было ничего такого. Авторитарная мать, лишавшая меня в детстве автономии и бесцеремонно вмешивавшаяся в личную жизнь. С детства она мне навязывала. что мой отец плохой, бросил нас. Что все мужчины плохие и хотят только одного. Что её так называемый суровый подход просто потому, что она пытается меня защитить. С возрастом, когда я стала взрослой, у меня появилась самостоятельность — прежде всего самостоятельность мышления и действий, у меня появились сомнения на тему отца, что всё якобы было так, как постоянно описывала мать. Но я не нашла этому доказательств. Как и отца…

Москва, моя квартира, маникюр за пять тысяч, и Новый год чаще всего — на съёмках или в одиночестве с бокалом. В одиночестве — в плане мужчины. Алиса…. Ладно, об этом сейчас не буду.

И вот тут — есть куда поехать. Чужая семья, которая считает меня своей. Странно? Дико? Да. Но я вдруг поняла, что хочу. Очень хочу — на пару дней оказаться там, где меня любят просто так, без расчёта, без тегов, без забега.

Развеяться. Ради интереса. Ради того, чтобы голова перестала гудеть.

Я взяла телефон, набрала домашний родителей. Мама схватила трубку после второго гудка.

— Алло.

— Это я.

— Мариночка! Доча, ну наконец-то!

— Привет, мам. Я тут подумала… я на Новый год приеду к вам, тридцатого или тридцать первого. Хорошо?

В трубке повисла секундная тишина, а потом — такой визг радости, что я отодвинула телефон от уха.