За свежесть и бодрость телу спасибо, что бы там ни творилось вокруг.

Впереди продолжался обычный рабочий день — звонки, акты, удалённое устранение неисправностей. А вечером — с Леной выберемся куда-нибудь, может, просто почиллим у меня дома.

Жизнь не собиралась останавливаться только потому, что где-то в этом городе, возможно, сидел ещё один человек с багажом из будущего.

Я встал, прошёлся от стола до двери и обратно. Кабинет ощущался комфортным, своим, безопасным. Островок безопасности, один из немногих. И за это, по нынешним временам, тоже стоило сказать спасибо — пусть некому, пусть в пустоту.

— Спокойно, Артём. Хорош себя накручивать, — сказал я вслух. Просто чтобы услышать свой голос.

И пошёл работать.

Марина

Алексей сидел на краю кровати в одних брюках, которые он зачем-то поспешил напялить, ссутулившись, и косился на меня так, словно я была каким-то инопланетянином, которого он впервые увидел. У меня снова дёрнулся глаз — от понимания, что в ближайшие минут двадцать мне предстоит играть роль, к которой я морально не готовилась.

— Марина, — продолжил он наконец. — Слушай. Я… я должен был спросить. Не имел права вот так. Я думал, ты…

— Что я — опытная? — я постаралась, чтобы голос звучал мягко, а не насмешливо. Ну чтобы выглядеть убедительно. Получилось наполовину.

Он поднял голову. Глаза у него были тёплые, виноватые, очень живые. И в этих глазах уже плескалось что-то, чего я там видеть совершенно не хотела. Что-то большое, ответственное, мужское, с заглавной буквы. Что-то из области «синдрома спасателя». Я мысленно застонала.

«Ну вот, — подумала я. — Поздравляю, Вероника. Ты не просто проспала девственность чужого тела. Ты ещё и подсунула неплохому мужику моральный груз, который он теперь будет таскать неделями. А то и месяцами. Если повезёт — годами».

— Я не злюсь на тебя, — сказала я вслух, продолжая импровизировать драму, достойную Оскара. — Правда. Это была моя инициатива. Полностью. Думала, тебя это не остановит и не смутит, не оттолкнет. Ты тут вообще ни при чём в смысле вины.

— Нет-нет, про оталкивание и речи нет… Извини, если так показалось… Но ты говоришь, что я тут ни при чём. Как это ни при чём, — он провёл рукой по волосам. — Марина, такие вещи… первый раз — это же… Ох…

Тег над его головой я считала коротко, по экономии. [Нежность: резко выросла], [Ответственность: гипертрофированная], [Растерянность], [Чувство вины и желание заботиться]. Янтарь с золотым ободком, если бы я умела так лицезреть. Я не умела. Я умела видеть только сухие подписи.

И сухие подписи говорили: всё, девочка, он влип. Влюбился. Не прямо к этой минуте, конечно, но процесс пошёл, и пошёл по самому хрестоматийному сценарию: первый у девушки — значит, теперь она особенная, она только ему доверилась, обычному парняге, а не стереотипному альфачу, теперь он за неё в ответе перед её родителями, своей девушкой и литературой как таковой.