И снова это попадание в десятку. Я смотрела на отца — простого мужика в промасленной куртке, чинящего неживую ' Ниву' в холодном гараже, — и думала, что Вероника всю жизнь искала своего отца. Не нашла. А Марине достался вот такой. И, может, это и есть тот самый — нет, не «тот самый», хватит. Просто хороший. Настоящий.

* * *

На третий день тюленьего времяпровождения я пошла прогуляться. Мне нужен был воздух, нужно было размять ноги, нужно было побыть одной без бабушкиного бодрого командования и маминых пирогов, которыми меня закармливали с настойчивостью человека, спасающего голодающего.

Посёлок зимой был красивый. Снег, дым из труб, скрип под валенками — да-да, мне выдали тёмно-серые валенки, и я в них чувствовала себя нелепо и уютно одновременно. Миллионерша в валенках.

Снег был намного белее, чем в городе и слой толще. Я дошла до магазина, до колонки, до старой школы. Память Марины узнавала всё.

И, конечно, я нарвалась.

Блин.

— Маринка? Вершинина? Ты, что ли⁈

Две молодые, но… какие-то потрёпаные женщины. Я узнала их не сразу, а потом память подсунула имена — Олеся и Ира, одноклассницы. В прошлой… то есть в Марининой школьной жизни мы вроде дружили. Теперь передо мной стояли две молодые бывалые тётки в пуховиках, с обветренными лицами, одна с коляской.

— Олеська, Ир. Привет.

— Ой, ну ты вообще! — Олеся оглядела меня с ног до головы, и я считала без всякого интерфейса — зависть, любопытство, обида. Зависть и обида чувствовались прям невооруженным взглядом, если знаешь, куда смотреть. — Хрен узнаешь. Городская какая фифа. Я слышала, ты там в журналистике, да? Большая шишка?

— Работаю. Делаю то, что должна, — сказала я уклончиво.

— А я вот уже двоих, — Ира кивнула на коляску. — За Серёгой Кузнецовым замужем, помнишь Серёгу? Он сейчас в автосервисе. А Олеська за Димкой.

— Поздравляю, — сказала я, и постаралась, чтобы это прозвучало искренне. Но, наверное, выглядела со стороны, как Стив Карелл в одном из своих мемов.

Так что, получилось так себе… Потому что между нами повисла неловкость и пропасть. Они говорили про пелёнки, про мужей, про то, что в посёлке делать нечего, про цены, про гулянки по пятницам после работы. И я понимала, что нам не о чем разговаривать. Совсем. Они жили в одном мире, а я — в другом. И дело даже не в деньгах. Просто мы стали разными людьми, с разной скоростью мысли, с разным масштабом, с разными горизонтами.

Они были для меня чем-то вроде давно пройденным этапом в жизни, в далёком прошлом.

— Слушай, а пойдём посидим вечером! — оживилась Олеська. — У меня дома, посидим, винца попьем, всё расскажешь. Девчонок ещё позовём! Ну⁈