В это время тощий снова подпрыгнул ко мне с криком «Сука е*аная!» и махнул ножом. Я что-то почувствовал в левом плече, какой-то жар. Бросил взгляд — кровь, зацепил, гнида. Я улыбнулся, махнул прутом сверху вниз круговым движением, ударив с такой силой по ноге, по голени, что сбил тощего, тот упал, хватаясь за ногу. Он выл от боли.

Что самое интересное — никто так и не появился на горизонте. Ни гражданских, ни сотрудников ППС. На импровизированной арене Колизея были только мы одни.

В это время я получил мощный удар в затылок и что-то тяжёлое повалило меня на землю. Это был жиробас, налетевший сзади. Прут вылетел из руки, упал рядом. Сало осыпало меня ударами кулаков по затылку снова и снова. Я кое-как успевал закрываться руками. Чуть-чуть помогала смягчать силу ударов моя вязаная шапочка. Потом он встал, обошёл спереди и стал пинать меня, пытаясь достать до головы, но его удары смазывались мне в живот.

Больно, но… да, сука! Да!!!

Увидев в прорезь между пальцев, которыми я закрывал голову, что он замедляется и у него появляется одышка, я схватил его ногу и с силой дернул на себя. Он поскользнулся на наледи и с грохотом бахнулся на спину. Судя по страдающему выражению его лица, ему было очень больно. И у него перехватывало дыхание.

Я встал, подняв прут, крепко сжав его в руке. Наклонил голову в сторону тощего, посмотрел на него. Тот, превозмогая боль в ноге от моего удара, пытался встать с бабочкой в руке. Он злобно скалился и что-то шипел.

Я наклонил голову в другую сторону, мне под ноги, туда, где лежал жиробас и корчился от боли в спине. Я посмотрел на него, а он на меня.

От взгляда в мои глаза, где, видимо, был только мрак и яркое пламя в центре, его глаза округлились. Его лицо исказила гримаса первобытного страха.

— Нет. нет, нет… — взмолилось свиное сало.

— Да… — тихо прошептал, улыбнувшись ему. Но эта была та улыбка, которую человек хочет увидеть меньше всего.

Я замахнулся прутом и начал бить его со всей дури, по всему телу. Я бил его и бил, без остановки. По ногам, по его жирному туловищу, по рукам. Не трогая лишь голову, чтобы не убить. Он корчился от боли, я слышал хруст его костей.

Поняв, что жирный мне больше не угроза, я перекинул прут с одной руки в другую и обратно, обернувшись к тощему. Тот уже стоял, одна его нога была полусогнута. Он всё ещё держал в руке нож, но в его глазах считывался дикий ужас.

Я в пару скачков подлетел к нему, дал кулаком руки, в которой держал прут наотмашь в рыло, схватив его за правую руку с ножом и сделав подсечку. Он упал на землю и его рука была в моей руке. Я выбил нож. Оглянулся, увидел бордюр. Подтащил его за руку к бордюру, шмякнул пару раз со всей силы по нему прутом — по телу и ногам. Положил его руку, той, которой он нападал на меня с бабочкой на бордюр, придавил её свободной рукой.